Обреченные души (ЛП) - Жаклин Уайт - Страница 92

Глаза Валена вспыхнули багровым — смесь удивления и восторга, словно мой бесстыдный ответ был не тем, что он хотел спровоцировать, а чем-то лучшим. Божественная кровь в моих венах пела свое одобрение, нагревая мою кожу, пока я не почувствовала лихорадку от желания, от силы, от опьяняющей уверенности в том, что я нахожусь именно там, где мне место.

Мои связанные руки двинулись вверх, скользя по ткани его бриджей с нарочитой медлительностью. Материал был мягким под моими ладонями, согреваясь от моего прикосновения, и я чувствовала его жар сквозь преграду одежды. Мои пальцы нащупали шнуровку, которая скрепляла одежду, и я начала развязывать ее с целеустремленной решимостью.

— Что, по-твоему, ты делаешь? — спросил Вален, хотя в его тоне не было настоящего удивления. Во всяком случае, он казался забавленным моей смелостью, словно ему было любопытно посмотреть, как далеко зайдет эта новая версия меня.

— А на что это похоже? — ответила я, не отрываясь от своего занятия. Шнуровка была сложной, предназначенной скорее для надежности, чем для легкого снятия, но я была терпелива. У меня было все время мира, чтобы распутать его, кусок за куском. — Я беру то, что хочу.

Мои пальцы только начали ослаблять первый узел, когда руки Валена метнулись вниз; его хватка сомкнулась на моих связанных запястьях с силой, оставляющей синяки. Внезапное ограничение послало сквозь меня разряд разочарованной потребности; мое тело протестовало против прерывания с интенсивностью, которая меня удивила.

— Нет, — сказал он; его голос был хриплым от чего-то, что могло быть его собственным едва сдерживаемым желанием. — Ты еще не заслужила привилегию получать то, что хочешь.

Я посмотрела на него снизу вверх, позволяя разочарованию ясно отразиться на моем лице. Моя нижняя губа выпятилась в преувеличенном надутом выражении, и я перенесла вес, сжимая бедра в отчаянной попытке унять боль, нарастающую между ними. Движение было инстинктивным; мое тело искало облегчения от огня, который кровь Валена зажгла в моих венах.

Это ощущение не было похоже ни на что из того, что я когда-либо испытывала — не просто физическое возбуждение, хотя оно, безусловно, было его частью, а нечто более глубокое. Нечто, что ощущалось как голод, сила и отчаянная нужда, сплетенные воедино в одну всепоглощающую мощь. Как будто каждое нервное окончание в моем теле подожгли, как будто я горела изнутри от желания.

— Пожалуйста, — прошептала я; слово сорвалось с губ прежде, чем я смогла его остановить. Не сломленная мольба жертвы, а требование того, кто точно знает, чего хочет, и теряет терпение от отказов. — Ты мне нужен. Мне нужен твой член на моем языке, я хочу чувствовать, как твои кольца впиваются мне в горло, — я выдохнула, придвигаясь ближе к нему. — Пожалуйста.

Хватка Валена на моих запястьях стала крепче, и когда я посмотрела на его лицо, то увидела, что его зрачки расширились так, что по краям оставались видны лишь тонкие кольца черной радужки. Его дыхание стало поверхностным, контролируемым, словно он боролся с собственными силами, действовавшими между нами.

— С чего бы, — спросил он; его голос упал до того опасного шепота, который, казалось, резонировал в самых моих костях, — мне доставлять тебе такое удовольствие? Ты изысканна в своем отчаянии, моя королева. Абсолютно великолепна.

Похвала пустила сквозь меня новую волну жара, и я поймала себя на том, что еще сильнее подаюсь навстречу его хватке. Мое тело, казалось, обрело собственную волю, с готовностью откликаясь на его слова, его прикосновения, его присутствие.

— Я сделаю что угодно, — выдохнула я; слова прозвучали одновременно как обещание и угроза. — Что угодно, что ты захочешь. Только пожалуйста…

Я осеклась, не в силах точно сформулировать, о чем именно я умоляла. О прикосновении? О разрядке? О большем количестве его божественной крови? Все это казалось одинаково необходимым, одинаково срочным. Огонь в моих венах становился сильнее с каждым мгновением, требуя удовлетворения в любой форме, которую он был готов предоставить.

Вален склонил голову набок, изучая меня с сосредоточенным вниманием ученого, рассматривающего особенно увлекательный образец, прежде чем его рука легла на мою щеку: прикосновение было электрическим для моей сверхчувствительной кожи.

— Посмотри на себя, — пробормотал он почти про себя. — Посмотри, во что ты превратилась.

Я повернулась лицом к его ладони; губы скользнули по его коже без моего сознательного намерения. У него был вкус соли, зимы и чего-то металлического, что вновь разожгло огонь в моих венах. У меня вырвался стон, звук был неузнаваем как мой собственный.

— Ненасытная, — заметил Вален, очерчивая большим пальцем мою нижнюю губу. — Испорченная, — его голос стал ниже, грубее. — Как мило ты смотришься на коленях ради меня. Прекрасная, с моей кровью на твоих губах.

Он наклонился, не сводя с меня глаз, пока его язык медленно, нарочито скользил по моему окровавленному рту. Контакт был электрическим, посылая ударные волны удовольствия, расходящиеся по всему моему телу. Я не смогла сдержать вырвавшийся у меня вздох; мои связанные руки отчаянно цеплялись за воздух между нами, когда мое тело само по себе выгнулось ему навстречу.

Его вкус задержался — медь, божественность и нечто более темное, что говорило о древней силе. Мои губы приоткрылись еще шире, ища большего, изголодавшись по всему, что он мне даст. Но Вален удерживал мое лицо неподвижным, его улыбка ширилась от моего разочарования.

— Какая жадная, — пробормотал он в мои губы, его дыхание смешалось с моим. — В отчаянии даже из-за крошечного глотка.

Его слова должны были стать последним унижением, но они послали сквозь меня еще одну волну расплавленного желания. Я отчаянно терлась бедрами друг о друга, ища облегчения от нарастающего давления.

— Ты бы позволила мне взять тебя прямо здесь? — продолжил Вален, его голос становился все более хриплым с каждым словом. — В этом грязном подземелье, на этих холодных камнях, где бы я ни захотел?

Пока он говорил, что-то изменилось в его глазах. Они начали трансформироваться, цвета просачивались, как масло сквозь воду. Чернота отступала от белых краев, а красный — глубокий и насыщенный, как артериальная кровь, — заполнял его радужки. Это Вхарок смотрел на меня — не смертный король, которым он притворялся, а бог крови и доминирования во всем своем ужасающем великолепии.

Это пустило сквозь меня трепет чистого желания, настолько сильный, что я громко ахнула.

— Да, — прошептала я; мой голос был немногим больше, чем выдох. — Где угодно. Как угодно.

На задворках моего сознания загремели цепи — далеко, но яростно. Голос Смерти поднялся, как ветер в моих костях: безмолвный гром протеста, прорвавший божественную пелену на один удар сердца… а затем исчез, поглощенный голодом внутри меня.

Хватка Валена болезненно сжалась, его пальцы впились в мою челюсть с силой, оставляющей синяки, заставляя все мое внимание вернуться к нему.

— Я мог бы взять тебя прямо сейчас, — сказал он, понизив голос до грубого шепота. — И ты бы еще поблагодарила меня за это.

Я отчаянно закивала, желая дать ему понять всю глубину моей нужды. Он был нужен мне. Мне нужна была разрядка. Мои связанные руки поднялись, ища контакта с любой частью его тела, до которой я могла дотянуться.

Его большой палец прижался к моим губам, и без всяких сознательных мыслей я приоткрыла их, беря его палец в рот.

Его вкус взорвался на моем языке — соль, сила и нечто неопределимо божественное, от чего все мое тело загудело узнаванием. Сначала я нежно посасывала, затем, ухмыльнувшись, распластала язык и медленно лизнула от основания его большого пальца к кончику, щелкнув по подушечке пальца так же, как я сделала с его пирсингом в ночь нашей свадьбы.

Дрожь пробежала по всему его телу, его осторожный контроль треснул ровно настолько, чтобы позволить мне увидеть скрытое под ним желание. Его дыхание сбилось, свободная рука сжалась в кулак, и на мгновение его божественное самообладание полностью исчезло.