Обреченные души (ЛП) - Жаклин Уайт - Страница 94

— Будешь вести себя хорошо, — спросил он низким и опасным голосом, — или мне нужно приказать полностью тебя связать?

Прежде чем я успела ответить — прежде чем я успела решить, какой из вариантов может приблизить меня к тому, чего я жаждала, — дверь камеры распахнулась. Вбежали трое моих стражников, их глаза расширились от увиденной сцены.

Вален сделал большой шаг назад; его руки оторвались от моей груди, словно я его обожгла. Внезапная потеря контакта заставила меня пошатнуться вперед, но стражники были уже там — их руки схватили меня за предплечья, удерживая вдали от объекта моей одержимости.

— Нет! — слово вырвалось из моего горла криком чистого разочарования. Они не могли забрать его у меня, только не сейчас, не тогда, когда я была так близка к тому, чтобы получить необходимое. Я бросила свой вес против их хватки, выкручиваясь и сопротивляясь с отчаянием, которое удивило даже меня.

Лицо старшего стражника было мрачным, но не недобрым, когда он усилил хватку на моей левой руке.

— Тише, Ваше Высочество, — пробормотал он: старый титул сорвался с языка по привычке. — Тише.

Но не было ничего тихого в огне, пылающем в моих венах, ничего спокойного в том, как божественное безумие сорвало с меня все цивилизованные порывы, которыми я обладала. Мне были нужны прикосновения Валена, как нужен был воздух, а они мне в этом отказывали.

Я откинула голову назад со всей силой, какую только смогла собрать. Удар принес немедленное удовлетворение — череп встретился с хрящом с влажным хрустом, который послал вибрации по всей моей голове.

Самый молодой стражник — мой милый, юный стражник, чье лицо я уже успела перекроить, — издал вопль боли. Свежая кровь брызнула на каменный пол, когда его нос сломался во второй раз, а его хватка на моей правой руке ослабла ровно настолько, чтобы я смогла частично вырваться.

— Блядь! — выругался он; одна рука взлетела к его разбитому лицу, в то время как другая изо всех сил пыталась удержать меня. — Она сломала его!

На мгновение — сладкая победа. На мгновение я подумала, что действительно смогу вырваться из их рук, смогу добраться до Валена прежде, чем они меня остановят. Но средний стражник уже двигался на помощь своему раненому коллеге, а хватка старшего на моей левой руке была подобна железу.

Они потащили меня назад, прочь от Валена, прочь от облегчения, которого я жаждала каждой фиброй своего существа.

— Вален! — закричала я; его имя было на моих губах одновременно и проклятием, и молитвой. Я вырывалась в их руках, умоляя дикими, отчаянными глазами. — Не оставляй меня так. Пожалуйста.

Вален стоял вне досягаемости, наблюдая за хаосом с выражением лица, застрявшим между весельем и чем-то более темным, более голодным.

— Мой король, — сказал старший стражник Валену, — что вы прикажете нам с ней делать?

Вален ответил не сразу. Он стоял, глядя на мою борьбу, рассеянно касаясь раны от укуса на шее; его глаза ни на секунду не отрывались от моих.

— Мой король? — снова окликнул его стражник; в его тоне явно слышалась неуверенность.

— Держите ее, — наконец сказал Вален странно отстраненным голосом. — Просто… держите ее.

Тогда я это увидела — истончение его контроля, видимое в легкой дрожи его рук, в напряжении вокруг глаз, в том, как он, казалось, боролся за то, чтобы сохранить дистанцию между нами. Легкое мерцание оттенка его кожи. Бог был теперь ближе к поверхности: Вхарок рвался против оков человеческой формы Валена.

Вален подошел ближе. Я потянулась к нему, каждая фибра моего существа тянулась к тому, что мог дать только он.

Его рука метнулась вперед, пальцы впутались в мои волосы, откинув мою голову назад, чтобы обнажить горло над ошейником. Острая боль пустила по моему телу разряд извращенного удовольствия, исторгнув стон с моих губ.

— Хочешь меня, принцесса? — голос Валена был немногим больше хрипа, его дыхание обжигало мое обнаженное горло. — Будешь ползать передо мной, умолять меня, отдашь все, чем ты являешься, ради минутного облегчения?

— Да, — выдохнула я; признание было вырвано из какого-то первобытного места по ту сторону стыда. — Пожалуйста.

— Видишь, кто ты? — спросил Вален; его голос был опасным мурлыканьем в мое ухо. — Во что ты превратилась? — его хватка на моих волосах стала крепче, посылая новые искры боли-удовольствия вниз по позвоночнику.

Мне было все равно. Мне было все равно, как я выгляжу. Мне было плевать на стражников, на мое достоинство и вообще на все, кроме сжигающей меня потребности. Я повернула свое лицо к его, ища его рот своим ртом: по ту сторону стыда, по ту сторону здравого смысла.

Вален отшатнулся прямо перед тем, как наши губы могли встретиться; в его глазах вспыхнуло что-то похожее на триумф, смешанный с неохотой.

— Наслаждайся ночью, моя королева, — промурлыкал он; в его голосе слышался грубый смех. — Надеюсь, я буду преследовать тебя во снах так же часто, как ты — меня.

С последним, пренебрежительным жестом он отпустил мои волосы и отступил. Потеря контакта была похожа на то, как если бы меня окатили ледяной водой; из моего горла вырвался крик протеста.

— Разрежьте ее путы, — приказал он старшему стражнику. — Затем оставьте ее. К утру это пройдет.

Стражник замешкался.

— Сир, в таком состоянии…

— Она не причинит себе вреда, — перебил Вален, по-прежнему не сводя с меня темного, интенсивного взгляда. — Прямо сейчас она хочет только одного, и ей нужно, чтобы я это облегчил.

Жестокая правда его слов пустила сквозь меня еще одну волну отчаянной нужды. Я снова рванулась к нему, но хватка стражника была твердой.

Вален повернулся, чтобы уйти; его движения были плавными и контролируемыми, несмотря на видимые свидетельства его возбуждения и кровь, все еще пачкавшую его воротник.

— Вален! — закричала я ему вслед, мой голос сорвался на его имени. — Не оставляй меня так! ВАЛЕН!

Он остановился в дверях, оглянувшись через плечо с улыбкой, которую я не могла прочесть: отчасти жестокой, отчасти напоминающей сожаление. — Это был твой урок о разнице между неповиновением и глупостью, принцесса. В следующий раз, когда вонзишь зубы в мою плоть, помни о последствиях.

Его смех эхом отозвался в коридоре — звук, который в нормальных обстоятельствах привел бы меня в ярость, но сейчас лишь усилил отчаянную нужду, царапающую мои внутренности.

— Трус! — закричала я вслед его удаляющейся фигуре. Когда он не вернулся, я снова опустилась до мольбы. — Нет, Вален, пожалуйста. Пожалуйста, вернись, мой король. Пожалуйста!

Но он не обернулся, не обратил внимания на мои слова. Его шаги удалялись в том же размеренном темпе, что и при его появлении, словно ничего не изменилось, словно он только что не зажег в моих венах огонь, который грозил поглотить все, чем я когда-то была.

— Проклятье, девчонка, замри, — прорычал средний стражник, изо всех сил стараясь удержать меня. — Он ушел. Все кончено.

Я сдулась; мое рваное дыхание пронизывало наступившую тишину. Я едва заметила, как старший буркнул приказ своему младшему товарищу, который все еще сжимал кровоточащий нос. Быстрыми, эффективными движениями стражник достал нож и перерезал веревку, связывавшую мои запястья, а затем попятился к двери, таща за собой раненого товарища.

Дверь камеры захлопнулась; замок повернулся с последним, убийственным щелчком. Я осталась одна: с огнем в венах, отчаянной потребностью, не находившей выхода, и с сохраняющимся на языке привкусом крови бога.

О божественном вмешательстве

Мое тело не понимало, что оно не получит того, чего так жаждет, что Вален ушел, что облегчение не наступит.

Огонь, который он зажег своей кровью, бушевал во мне — расплавленная река, которая обжигала каждое нервное окончание, скапливалась в моем центре и оставляла меня опустошенной и изнывающей от боли. Я побрела к углу, ближайшему к моему предвестнику; ноги подогнулись подо мной, и я сползла по холодному камню, приземлившись неизящной грудой разорванного шелка и дрожащих конечностей.