Теневой волшебник (ЛП) - Кеннеди Джеффи - Страница 18

— У тебя много забот. Кроме того, мама в хороших руках. Элис остается с ней, читает и разговаривает, а Аса заглядывает к ней время от времени.

— А ее разум?

Подперев рукой подбородок, Ник посмотрела на северное крыло особняка, где жила ее мама.

— Мы пока не знаем. Папа так долго держал ее в альтернативной кошачьей форме, что это могло нанести ей необратимый вред. Теперь, когда Элис разорвала привязку волшебника к фамильяру, мы надеемся, что мама постепенно восстановится сама. Только время покажет.

— Полагаю, мы всегда можем попросить Элис снова разорвать любую связь между волшебником и фамильяром, если мы ошибаемся, и Джадрен привяжет Селли, или если это сделает какой-нибудь мерзкий приспешник Саммаэля. — Он оставил без внимания возможность того, что кто-то из Дома Элала мог привязать Селли. У Ник и без того хватало забот, чтобы еще больше переживать о новых предательствах со стороны Дома, где она родилась.

Ник бросила на него настороженный взгляд.

— Возможно.

Его не удивил ее неопределенный ответ. Открытие того, что привязка между волшебником и фамильяром может быть разорвана, было потенциально взрывоопасно. Это перевернуло бы всю жесткую иерархию Созыва с ног на голову — если бы новость стала известна.

На данный момент лишь немногие знали об этой процедуре, и только сестра Ник, подросток-волшебница, могла совершить этот подвиг. В Созыве убивали людей и разрушали Дома за гораздо меньшее. Ник, всегда стремившаяся к тому, чтобы они не привлекали внимания, скорее всего, возразила бы, что им вообще не следует использовать эту технику.

И поскольку этот спор не привел бы их ни к чему хорошему, он оставил все как есть. Кроме того, прежде чем думать о чем-то еще, нужно было найти Селли.

Глава 7

Джадрен очнулся с раскалывающейся головной болью и таким изнурительным головокружением, что не захотел открывать глаза и заставил себя снова провалиться в сон.

Это всегда был лучший способ восстановить силы после использования экстремальных методов его дорогой Маман по превращению его в нечто иное: спать как можно дольше и крепче. Этот стратегический ход также позволял отложить дальнейшие эксперименты, поскольку она становилась нетерпеливой, если его силы заканчивались слишком быстро.

Если только она не решала исцелить его — что было для нее крайним вариантом, поскольку в исцелении другого волшебника не было смысла, — он мог выделить день на отдых, прежде чем…

Прежде…

Его мысли застряли и запутались. Все это было неправильно. Все это было в прошлом. Он освободился от Дома Эль-Адрель и нежных забот своей Маман — конечно, слово «свобода» употреблялось в определенном смысле. Ведь свобода была условной, а досрочное освобождение — это пребывание в Доме Фел, где он был…

— Черт! — закричал он, больно ударившись головой, и стал озираться по сторонам в поисках Селии. Ее не было видно. Было уже совсем светло. Маленькая полянка была пуста, костер Селии превратился в кучку холодного пепла.

Он лежал в луже свернувшейся собственной крови — просто восхитительно, — и, скорее всего, его оставили умирать. Ха. Если бы они только знали, как трудно его убить. Темные искусства знали, его мать не раз испытывала эти границы.

В том, что он был жив, была и обратная сторона: ему казалось, что лучше бы он был мертв. Во рту был привкус высушенного трупа — не спрашивайте, откуда он это знает, — а вся остальная часть его тела представляла собой практически сморщенную оболочку. Из-за потери крови — большой потерей крови, судя по покрывалу из его запекшейся крови, которым он был накрыт, и из-за того, что он лежал на жарком солнце, ему срочно требовалась вода.

Может быть, тогда его мозг включится, и он сможет смириться с тем, что Селии больше нет. Без сомнения, ее забрали эти чертовы охотники. Фел наверняка его выпотрошит. Хотя, как он заметил, пытаясь пошевелиться, охотники уже подошли к этому довольно близко.

В первую очередь нужно надеяться, что охотники не забрали флягу с водой. Превозмогая боль, он забрался в сделанный им ящик. Внутри было жарче, чем в Доме Хагит, дышать было практически невозможно.

Может, и хорошо, что Селия раскисла и отказалась там спать. Они могли бы задохнуться. Или зажариться. Хотя, скорее всего, сначала задохнулись бы, а для того, чтобы мысли снова стали упорядоченными, ему требовалось немного воды.

К его огромному облегчению, припасы остались там, куда он их запихнул, — в задней части ящика. Внутрь почти не проникал свет — еще один изъян в его не слишком блестящем плане, — и, роясь там, он порезался о какое-то оружие с острым концом.

Ругаясь, он решил вытащить все на дневной свет, запоздало вспомнив, как сильно болит рана на животе, когда пытаешься хоть как-то пошевелиться. Ползти назад было мучительно.

Вернувшись на свежий воздух, он растянулся среди найденных сокровищ, оглядываясь по сторонам в поиске фляги. Серебро засияло на солнце, как маяк, и Джадрен представил себе хор Дома Эвтерп, исполняющий гимн радости. Слава Габриэлю Фелу и его водной магии!

Открыв флягу, он выпил ее до дна, перевернул и снова выпил, и мысленная похвала сменилась привычным ворчанием по поводу плохого механизма. Он решил, что это хороший признак того, что в нем сохранилось достаточно духа Эль-Адреля, чтобы раздражаться из-за дерьмовой инженерии, даже будучи полумертвым и с захваченной в плен уязвимой спутницей.

— Они не убьют ее, — пробормотал он про себя. — Она слишком ценна.

Держа в голове эту не слишком обнадеживающую мысль, он, временно утолив жажду, промыл рану, пересекавшую его тело от плеча до паха.

— Я, так сказать, завел тебя в тупик, парень, — пробормотал он, неожиданно вспомнив голос отца.

Будучи фамильяром леди Эль-Адрель, отец Джадрена не мог вмешиваться в ее эксперименты над их сыном, но он делал все, что мог, вымаливал разрешение ухаживать за Джадреном, утешая его в рамках дозволенного. Джадрен никогда не понимал, как его отец сохраняет такой бодрый вид, но он восхищался им. И научился хорошо притворяться.

Рана была чистой и, похоже, довольно хорошо затянулась — по крайней мере, он был уверен, что кишки не вывалятся наружу, если он резко повернется, — и с помощью мачете нарезал одеяло на бинты, чтобы обмотать их вокруг своего тела. Получилось довольно жарко, но… лучше, чем потерять эти самые внутренности.

— Ты сделал для меня много хорошего, — он работал мачете, крепко держа его в руках.

— Оружие хорошо лишь настолько, насколько хорош его хозяин, — отвечало мачете голосом Габриэля Фела. А может, это был голос Хана, фамильяра, который учил его обращаться с оружием. В любом случае то, что мачете вообще с ним разговаривало, было плохим знаком. — Я не виноват, что ты просто стоял и позволял этому охотнику кромсать тебя.

— Да, да, да, — ответил он, бросая его на землю. — Так и быть. — Не самый лучший ответ, но другого у него не было. — По крайней мере, мне не нужно ждать, пока кто-нибудь возьмется за меня. Кто просто сидит здесь сейчас, а?

Мачете не ответило.

С трудом передвигаясь, он перебирал припасы. Не было сомнений, что ему придется отправиться за Селией. Другой вариант — вернуться в Дом Фела и встретить гнев и разочарование своего сюзерена. Никогда ранее он не признавался себе, что перспектива разочаровать этого парня беспокоила его больше всего.

Джадрен не хотел уважать, а тем более быть похожим на Габриэля Фела. Провинциальный фермерский мальчишка, превратившийся в волшебника-изгоя и иконоборца Созыва, должен был быть неуклюжим деревенщиной, которого легко презирать. Джадрен ожидал, что так и будет. Было несправедливо, что этот человек оказался благородным, ослепительно могущественным и до глупости добрым, чтобы относиться к Джадрену, как к человеку.

И Ник… Что ж, репутация Дома Элала говорила сама за себя, к тому же все сплетни, которые Джадрен слышал о леди Веронике Элал, не подготовили его к встрече ни с кем, кроме гадюки в дорогом платье. Не фамильяром, щедро делящемуся с ним своей магией из преданности новому Дому, как и то, что она открылась ему таким образом.