Зверь внутри - Хаммер Лотте - Страница 7

— Ты трупы видела?

— Да, милый старый доктор потом провел для меня экскурсию. Я, правда, забыла, как его зовут, но он по ходу дела давал разъяснения, так что все было не так ужасно.

— Милого старого доктора зовут Артур Эльванг, а что до твоего самочувствия, нам всем несладко пришлось. Не тебя одну сегодня наизнанку вывернуло, но со временем ты, так сказать, закалишься; я вот только не знаю, хорошо это или плохо.

— Это практично.

Она попыталась улыбнуться, но лицо инспектора оставалось суровым, и она почувствовала себя глупо. Шеф явно заметил, что с ней не все в порядке. В любом случае он сказал:

— Мы здесь не просто так сидим, причину я объясню позже. А пока расскажи мне, как вел себя сторож, когда ты его нашла.

— На самом деле нашел его кинолог, вернее, его пес. Обнаружили его в сарайчике для спортинвентаря, у футбольных полей, и он сразу же заявил, что только что проснулся. Не знаю… в общем-то, рассказывать почти нечего. Он на меня и внимания-то не обращал… Заметил только, что на мне дождевик, взятый в школе, — уж не думаю ли я его стянуть, сказал, что я сама похожа на старшеклассницу. Дождевик — это Арне, он обо мне позаботился…

— Да-да, понимаю, Арне молодец, но ты отвлеклась.

— Эту шутку насчет дождевика он выдал, чтобы поддразнить меня, но в остальном вел себя прилично. Мы доставили его к Графине, и поскольку он боится собак, псу приказали остаться на месте, то есть под дождем.

— Какое у тебя впечатление?

— На первый взгляд он какой-то жалкий, пивом от него несет, да и душ ему принять не мешает, но, с другой стороны… он еще… трудно это выразить.

— А ты подумай — у меня терпения хватит.

Она задумалась, а Конрад Симонсен тем временем снова уставился в потолок.

— В чем я уверена, так это в том, что он не полностью дерьмом замазан. И потом он как бы… все отслеживает.

— Внимательный?

— Нет, не в том смысле. Просто он все время словно знает, о чем речь, хотя ответы дает какие-то совсем дурацкие.

— Ты на допросе присутствовала?

— Только в самом начале. Вопросы задавали Троульсен с Графиней, и обстановка была такая, что мне оставалось только слушать. Но я читала оставшуюся часть протокола. Запись переслали в ШК, и — часа не прошло, как у нас на руках была распечатка. Должна тебе сказать, у нас мощнейшая поддержка — ни с чем подобным мне раньше сталкиваться не доводилось.

Конрад Симонсен отметил, что она назвала префектуру полиции Копенгагена «ШК» — прежде за ней такого не водилось. ШК — штаб-квартира — так они говорили в убойном отделе. Он ответил:

— Мне тоже. Но ты, выходит, была на допросе только в самом начале?

— Да, потом меня отправили найти телевизор и посмотреть вашу пресс-конференцию.

— Чтобы проследить, не наговорю ли я глупостей?

— Ну, это была не моя идея.

Она помедлила, потом осторожно сказала:

— Они утверждают, что это не самая сильная ваша сторона, ну то есть, эти пресс-конференции.

— Ах, вот как! Они, значит, это утверждают. А ты что утверждаешь? Наговорил я глупостей или нет?

Хотя прочитать по его лицу, какой ответ ему хотелось бы услышать, было сложно, она постаралась быть более или менее честной.

— Да нет, не думаю. Тем более что вы почти ничего не сказали, говорили-то в основном другие, правда, заметно было, что вы, по-видимому, не испытываете особого расположения к этой платиновой блондинке из «Дагбладет».

— Эту опухоль на теле человечества зовут Анни Столь. Лично я против нее ничего не имею, — если ее депортировать из страны. А что, на экране это было очень заметно?

— Нет, думаю, что нет. Разве что тем, кто вас знает.

— Таким, как ты?

В нем моментально проснулся экзаменатор и заработал на полную катушку. Но только на мгновение: Конрад Симонсен смягчил резкость своих слов, отечески потрепав ее по плечу.

— Довольно об этом. Расскажи мне, что ты чувствовала, когда Пер Клаусен подшучивал над твоим возрастом.

Полина Берг смутилась.

— Что я чувствовала?

— Именно, что ты чувствовала.

— А это важно?

— Может, важно, а может, и нет. Постарайся ответить.

Она прикрыла глаза, чтобы еще раз прокрутить тот эпизод, и потому не заметила, как шеф одобрительно кивнул.

— Злобы в его словах не было. Он посмотрел на меня так, будто мы с ним чуть ли не друзья. Неприязни он не вызывает, если вы понимаете, что я имею в виду.

— Понимаю. Что еще?

— Фактически он единственный раз обратил на меня внимание. И шутил он как-то славно, будто я ему понравилась.

— А он тебе?

Она открыла глаза.

— Ну да, наверное. Но вы расскажете наконец, что тут происходит?

— Непременно. А сколько тебе, собственно, лет?

— Двадцать восемь.

— О’кей, благодарю. Ну а теперь вернемся к потолку — у тебя какие взаимоотношения с геометрией?

— Да никаких, к гениям математики я не отношусь.

— Ну, тут и пониже уровень сгодится. Если посмотришь на дырки, в которые завинчивали крюки, ты увидишь, что их расположили с необыкновенной точностью и тончайшим расчетом. Как по отношению к центру зала, так и по отношению друг к другу. Я пришел к выводу, что место расположения этих точек определяется, исходя из длины и ширины потолочных панелей. Это не просто, но и не так чтобы уж безумно сложно, надо только сперва план составить. Даже рулетка не понадобится, карандаша на веревочке достаточно, плюс пальцем в нужное место ткнуть. Так гораздо проще и намного точнее.

— Не скажу, что мне ясно абсолютно все, но общая картина понятна.

— Детали сейчас и не важны. Скажи, ты помнишь, как выглядят линии в точке пересечения двух окружностей?

— Да, конечно, они дугообразные.

— Именно. Но исходя из характеристик этих дуг, можно предположить, где находится центр каждой из двух окружностей.

Внезапно Полина Берг увидела свет в конце тоннеля — так ей показалось.

— Кстати, насчет «пальцем в нужное место ткнуть». Как с отпечатками?

— Увы. Эксперты проверили, и никаких отпечатков не обнаружили. Мне сейчас интересно другое. Хочется проверить версию насчет того, как преступник вмонтировал крюки в потолок. Поможешь? Ты, говорят, сильная и ловкая.

Вместо ответа Полина подошла к шведской стенке, подтянула брюки и безо всякого труда водрузила вытянутую ногу на планку на уровне своего роста.

— Убедительнейший ответ. Боевые искусства? Гимнастика?

— Балет. Хотите, пируэт покажу?

— Как-нибудь в другой раз. Я и не знал, что ты танцами увлекаешься.

— У моей матери были большие амбиции в отношении меня. Мне предстояло стать примой Королевского театра, ни больше ни меньше. Слава богу, меня отсеяли на одном из вступительных испытаний из-за слабого свода стопы, так что матушка переключилась на младшую сестренку, а мне предоставила возможность танцевать по желанию, а не по долгу службы.

Полина Берг разговорилась — танцы были ее великой страстью. Вообще-то она была далеко не в центре внимания отдела, и то, что ее в каком-то смысле допустили в ближний круг Конрада Симонсена, объяснялось исключительно возрастом, а не способностями. Ее приняли в команду как человека с незамыленным взглядом. И вот теперь она испытывала наслаждение, рассказывая начальнику о себе, пока не обнаружила, что тот сидит с отсутствующим лицом и, стало быть, время для исповеди она выбрала неудачно.

— Вы давно перестали слушать.

Это было именно так. Конрад Симонсен погрузился в свой собственный мир, весьма далекий от эстетики танца и симфонической хореографии. Он мысленно попытался представить себе, что могло двигать людьми, обезобразившими тела пятерых мужчин бензопилой и повесившими тех обнаженными — и где?! — в здании школы. Месть? Умопомрачение? Бесчувственность? Протест против общества? Не то, все не то. Ни одна из этих версий не подходила — он это чувствовал.

— Не обижайся. Когда это сумасшествие завершится и наступят старые добрые будни, я с удовольствием посмотрю, как ты танцуешь, и послушаю твой рассказ.