Зверь внутри - Хаммер Лотте - Страница 73

Анни Столь с благодарностью кивнула.

— Замечательно. Мне, правда, надо с этим напитком поосторожней, я чашек двадцать за день в себя вливаю. Ну ладно, в общем, все прекрасно. Я думаю, материала достаточно. Есть ли что-то, что ты хотел бы добавить? Или наоборот, считаешь, что я о чем-то забыла тебя спросить?

— Мне бы хотелось, чтобы ты не называла имени моей дочери, а лучше всего — вообще ее не упоминала.

Журналист кивнула и, протянув руку, выключила диктофон.

— Все понятно, учитывая, какие настали времена. Ладно, договорились, я ее не упомяну.

Он взял леденец из стоявшей на столе вазочки и быстрым движением сунул его в рот:

— Благодарю.

— На здоровье, хотя благодарить-то особо не за что. Последнее слово все равно за тобой.

Он усмехнулся:

— Да, конечно!

— Ладно, перейдем ко второй части, то есть к твоему в высшей степени резонансному делу. Как я уже говорила, мы будем продолжать в режиме обычного интервью: я задаю вопросы, а ты отвечаешь. Причем твои ответы я передаю без изменений.

— Я уже говорил, что согласен.

— Блестяще, выходит, мы едины во мнении. Я сейчас только кассету новую вставлю.

Она достала кассету и содрала с нее целлофановую обертку. Обычно она использовала цифровой диктофон, но магнитофон предоставлял больше возможностей делать естественные паузы, что ей сейчас и требовалось. Она тщательно записала название на вставленной в футляр кассеты бумажке, объяснив собеседнику, в чем дело.

— Сейчас это считается старьем. Но мои новомодные цифровые чудеса техники гремят так, что ничего потом не разобрать, и никому из наших айтишников не под силу их починить.

— Мне это знакомо: большинство моих сотрудников тоже предпочитают древние магнитофоны современным.

Конрад Симонсен отвечал на вопросы с той же живостью, с какой Анни Столь их задавала, и тем не менее чувствовал, как нарастает внутреннее напряжение. С деланым спокойствием от откинулся на спинку дивана. А мысленно все пытался предугадать, как повернется интервью прежде всего в отношении материального мотива убийства. И что делать, если она вообще этой темы не коснется? В конце концов он постарался выбросить эти мысли из головы, и первый круг они прошли без особых препятствий.

И все же напряжение оставалось. И возможно, именно оно помогло ему блестяще справиться с ее первым, вроде бы невинным вопросом. Она задала его словно мимоходом, но позднее, анализируя беседу, он ни на толику не усомнился, что ею руководил холодный расчет и что его ответ определенно оказался очень важным.

— Скажи, ты по собственной воле согласился дать мне интервью?

Здесь она нащупала самую большую неувязку в сценарии Каспера Планка. Если бы ему было доподлинно известно, что мотивом преступления служат деньги, а все остальные, включая желтую прессу, которую он на дух не переносил, забрели совсем в другую степь, — на кой ляд ему понадобилось бы улучшать свой имидж в глазах общественности, а уж тем более с помощью Анни Столь?! Он бы просто послал «Дагбладет» куда подальше, пока прокурор не предъявил парочку обоснованных обвинений в убийстве с целью грабежа.

Ему пришлось в буквальном смысле сжать зубы, словно для того, чтобы подавить в себе какое-то горькое чувство:

— Нет, не совсем.

— Хельмер Хаммер?

Он пожал плечами. Не мог же он не подчиниться приказу, верно? А потом заметил:

— Если ты спросишь меня под запись, я скажу, что сделал это по собственной инициативе. Зато условие, которое вы приняли, — моя идея, которую одобрил мой шеф.

Анни Столь понимающе улыбнулась. Она знала, что такое субординация: у нее самой было начальство, которому следовало повиноваться. Он встал. Принес из кухни кофе, налил и снова сел на место. Гостья поблагодарила и включила магнитофон.

— Ну, поехали! Если какой-то вопрос покажется тебе непонятным, скажи, и мы сперва все обсудим, а потом ты ответишь.

Он кивнул.

— Начну с главного. Правда ли, что настоящим мотивом убийства педофилов были деньги, то есть что убийство совершено с целью получения материальной выгоды?

Конрад Симонсен пролил половину кофе на брюки. Сыграл-то он убедительно, вот только сильно обжегся.

Глава 67

Арне Педерсен испытывал серьезнейшие проблемы. Ему никак не удавалось призвать к порядку двух непослушных женщин. Никто не смог бы упрекнуть его в том, что он не приложил максимум усилий, чтобы сдержать удар, под который его подставил шеф. Но наконец ему удалось завершить свою миссию, состоявшую в том, чтобы в доходчивой форме объяснить двум коллегам женского пола, почему приходится держать их в неведении о происходящем.

Глаза Графини гневно сверкали, и он обращался уже только к Полине Берг, а когда она показала ему язык, вперил взгляд в потолок. Закончив наконец с объяснениями и не услышав поначалу возражений, он уже было решил, что дело сделано и ему удастся в целости и сохранности улизнуть в свой кабинет. Но его оптимизм, увы, оказался необоснованным. Голос Графини прозвучал преувеличенно устало, будто она говорила с ребенком:

— Тебя Симон подослал, чтобы ты нам тут лапшу на уши навесил? Сам-то он что, сдрейфил, что ли? Интервью не может длиться целый день!

— Он вообще сегодня не появится, пробудет дома остаток дня… Черт побери, Полина, прекрати!

Полина Берг высыпала на стол горстку канцелярских скрепок и стала методично запускать их в него. С учетом довольно близкого расстояния промахнуться ей было сложно, и последняя скрепка почему-то угодила ему прямо в лоб. Графиня не обратила внимания на его возглас.

— Дома?! Он что, заболел?!

— Нет. Просто он сегодня дома. Может, обдумывает дальнейший ход расследования. И прекрати говорить в назидательном тоне. Симон сам знает, что ему делать!

— Так проблема-то не в этом, а в том, что мы не в курсе, чем он там занимается. А ты? Ты в курсе?

Арне Педерсену пришлось сказать, что и он не понимает, что происходит.

— Нет, не в курсе.

Слово взяла Полина Берг:

— Расскажи-ка еще раз, почему нас обо всем не поставили в известность, только обойдись без этой муры, что вы-де не хотели доставлять нам излишних волнений. Если вы нам не доверяете, так и скажите! Почему нас не пригласили на рабочую встречу во вторник?

— Ну, во-первых, это была не рабочая встреча, а обед. К тому же нет уверенности, что наш план удастся… Полина, дьявол тебя забери, перестань!.. Слишком многое должно совпасть. И конечно, мы вам доверяем. Вы уже проделали грандиозную работу.

— Ну и сволочь же ты!

Графиня высказалась в том же духе:

— Пригрели гадюку на своей груди!

Арне Педерсен повернулся в сторону Графини. Хотя их отношения и бывали временами весьма прохладными, он от души ей сочувствовал, понимая, что ей тяжелее всех. С Полиной Берг он как-нибудь справился бы — оставшись с ней наедине.

— Послушай, это ведь не я затеял всю эту кутерьму!

— Не строй из себя ничтожества, Арне! Ну ладно, я сейчас не об этом. Скажи-ка лучше, кому в голову пришла эта идея? Симону? И кстати, откуда взялась эта практикантка?

— Каспер Планк. В обоих случаях Каспер Планк.

— Хм, ну, мне следовало об этом догадаться. Но есть еще одна вещь. Может, я чего-то не понимаю, но с какого перепугу Анни Столь так тебе доверяет?

— Ну, то есть… Это… ну, короче… у меня с ней отношения.

Полина Берг буквально взорвалась:

— С этой жирной свиньей?!

— Да нет, черт побери, не в том смысле! Ну то есть… ладно, расскажу как есть.

И он поведал, что Анни Столь знала о его страсти к игре и потому остановила на нем выбор как на потенциальном источнике информации. Повинившись, он рассчитывал разрядить атмосферу. И не прогадал. Полина Берг сложила оставшиеся скрепки в коробочку. Графиня кивнула, но тему не сменила:

— Так, давай теперь посмотрим, правильно ли я все поняла. Вы навели Анни Столь на след убийства с целью ограбления, и Симон как бы вынужден подтвердить это сегодня в интервью. Она возвращается в редакцию, готовит интервью к печати, но прежде чем она резервирует для него первую полосу в завтрашнем номере, ей придется заручиться письменным согласием Конрада Симонсена. Следовательно, она перешлет ему копию, с которой практикантка помчится к Эрику Мёрку, после чего на свет божий и появится Ползунок. Но никому не известно, как это произойдет. А для того, чтобы отслеживать развитие ситуации, вы установили подслушивающее или, если уж на то пошло, подсматривающее устройство в редакции крупнейшей газеты страны. И при этом мы незаконно установили прослушку личного телефона журналиста с помощью случайного человека, имеющего доступ к каналам связи. Я верно изложила ситуацию?