Зверь внутри - Хаммер Лотте - Страница 82

— Попытаешься бежать — прострелю тебе ноги. Не подчинишься — прострелю ноги. Я размозжу тебе обе берцовые кости — а может, передумаю и пущу пару пуль в живот. Так что, будь любезен, сделай выбор, пока за тебя его не сделаю я!

Ползунок бросил сумку и лег. Он казался совершенно спокойным. Ни гнева, ни страха. Конрад Симонсен подошел к нему, наклонился и отработанным движением защелкнул наручники у него на запястьях. Не торопясь, он поставил пистолет на предохранитель, убрал его обратно в кобуру, после чего зажег сигарету. Он с наслаждением вдыхал дым, с любопытством рассматривая добычу. Ползунок был жилист и пропорционально сложен — он явно занимался физическим трудом. Обветренное лицо, светлые взъерошенные волосы, ясные голубые глаза глядели настороженно и враждебно, а над правой бровью виднелся кривой красный шрам. Конрад Симонсен рывком поднял задержанного на ноги, обыскал. В боковом кармане толстой ветровки нашел мобильный без сим-карты, в сумке — профессиональное оборудование скалолаза: толстая веревка, страховочные ремни, специальные сапоги с железными шипами на носках. И алюминиевый термос. Он спрятал сумку под елку и прикрыл веткой, после чего посмотрел на часы:

— Андреас Линке, сейчас 11.37. Вы задержаны. Кроме того, ублюдок, ты мне ответишь за снимки моей дочери, которые ты послал!

Как и ожидалось, ответа не последовало.

Всю дорогу до машины они шли рядом. Конрад Симонсен достал из багажника цепочку, усадил Ползунка на пассажирское место и тщательно закрепил цепочку в замке наручников на его правой руке, а другой конец — в небольшом висячем замочке, который заранее разместил внизу, у защелки ремня безопасности. Потом закрыл дверцу, обошел машину, снял пальто, положил на крышу, отстегнул ремешок кобуры и бросил на заднее сиденье, после чего снова надел пальто и уселся на место водителя. Прежде чем завести мотор, он расстегнул браслет на левой руке Ползунка, что дало тому определенную свободу действий, достаточную, чтобы нанести водителю неловкий удар кулаком.

— Если тронешь меня или руль, я тебе почки отобью, понял?

Ползунок не отреагировал. Конрад Симонсен ткнул его пальцами в живот и снова спросил:

— Ты понял?

Короткий, злобный кивок. Водитель удовлетворенно улыбнулся. Наконец-то контакт установлен.

Он выехал из леса и, проехав пару километров, добрался до главной дороги до Оденсе. Потом повернул направо и через десяток километров выехал на магистраль Е20, ведущую в Копенгаген. Он вел автомобиль по левой полосе с разрешенной на трассе скоростью чуть выше ста километров. Движение было не слишком плотное и особого внимания от водителя не требовалось. В двенадцать он включил радио, чтобы послушать новости, и сразу заметил, с каким напряжением слушает диктора пассажир, однако обошелся без комментариев по этому поводу. Перед Кристиансборгом, по-видимому, собралась внушительная толпа. Если, конечно, верить репортерше — а Конрад Симонсен ей не верил. Во всяком случае она явно была не объективна, когда мелодраматическим голосом распространялась о народе, который, без крика и шума, но настоятельно требует действий со стороны законодателей. Он снова выключил радио и проехал еще километров десять, обдумывая предстоящий телефонный разговор. Затем позвонил Арне Педерсену.

— Привет, Арне, у меня батарейка почти разрядилась, так что слушай и не перебивай. Я его взял, мы едем в ШК. Вам с Графиней надо взять двух служебных собак и несколько экспертов.

Он быстро рассказал, где спрятал сумку и сообщил о сим-карте, после чего добавил:

— С доказательствами проблем не предвидится. Он держится, как испуганный ребенок, и все признает.

На этом Конрад Симонсен прекратил разговор.

Ползунок, казалось, выслушал все это с полнейшим безразличием. Если не считать короткого удивленного взгляда, брошенного на Конрада Симонсена, когда тот назвал его испуганным ребенком, все остальное время задержанный сидел, уставив пустые глаза в лобовое стекло. Тем не менее шеф убойного отдела с удовлетворением отметил, что внутреннее напряжение у пассажира потихоньку нарастает. Он то и дело ерзал — явный признак тревоги. Они объехали Оденсе с южной стороны, и Конрад Симонсен нарушил молчание:

— Тебе известно, что ты убил своих жертв в день одиннадцати тысяч дев? То есть восемнадцатого октября. В Средневековье в этот день почитали еще и память святой Урсулы. Так что выбирай, как тебе больше нравится — день одиннадцати тысяч дев или святой Урсулы. Оба названия встречаются в одной легенде.

Он покосился на Ползунка. Тот не ответил, но слегка повернул голову и раздраженно поглядел на него. Конрад Симонсен продолжил рассказ в полушутливом тоне:

— Вообще-то историйка весьма печальная и жутко кровавая. Урсула была бретонской принцессой в IV веке, исключительной красоты и прелести. Правда, они все такие, эти принцессы из легенд. А да, еще она была невероятно благочестива. Чего не скажешь об английском короле, поскольку тот был язычником. Тем не менее он посватался к Урсуле, а та возьми и согласись, но только с тем условием, что до свадьбы она совершит паломничество в Рим, чтобы утолить страстную жажду духовного воссоединения с Христом.

Конрад Симонсен на время прекратил рассказ. Впереди из-за аварии образовалась небольшая пробка. Ему пришлось значительно снизить скорость, а проезжая место аварии, он постарался не задерживать внимания на машине «скорой помощи» и разбитом вдребезги автомобиле на обочине. Ползунок тоже не посмотрел в ту сторону. Когда они вновь набрали скорость, Конрад Симонсен продолжил рассказ, уверенный в том, что тревожит Ползунка и выбивает его из равновесия:

— Да, так на чем я остановился? Ну да, короче, Урсула отправилась в Рим, но только не одна, а в обществе одиннадцати тысяч девственниц. Можно сказать, что девственниц набралось изрядное, невероятное, огромное количество. А ты что думаешь на сей счет?

Ползунок ничего не думал, он просто отвернулся.

— О’кей, мы выслушаем твое мнение немного погодя, хотя мне-то кажется, что их действительно набралось немало. Но как бы то ни было, все они достигли Рима, где Урсула просто очаровала папу, что меня слегка смущает, ведь, скорее, ему следовало бы гневаться. Представляешь, одиннадцать тысяч незваных гостей?! Да на одну только еду ему пришлось изрядно потратиться! Нет, он и вправду был весьма гостеприимен, этот папа. Ну ладно, в конце концов девственницы отправились в обратный путь, ведь Урсуле надо было поспешать домой, на свадьбу. Только возвращение выдалось не таким гладким, как первая половина путешествия. Далеко не таким гладким. Дело в том, что на обратном пути повстречался им предводитель гуннов Аттила, при котором наверняка находилось множество обычных гуннов. В общем, девственниц поубивали, и никто не знает, с какой стати. Может, Аттила встал в тот день не с той ноги, а может, они стали ему перечить, словом, обидели, кто знает? А мораль сей басни, дорогой Андреас, в том, что тебе с гуннами не тягаться. Ты-то всего шестерых замочил, правда, что забавно, пятерых — именно в тот день, когда девственницы погибли, только на тысячу семьсот лет позже.

Они уже подъезжали к мосту через Большой Бельт, и Конрад Симонсен решил рассказать конец легенды позднее. Аудитория хранила молчание, так что небольшой антракт ее вряд ли смутит. И только когда они приблизились к Слагельсе, он продолжил:

— Эта моя история… я ее почти закончил, почти, но не совсем. Я имею в виду место гибели всех этих дев. Тебе известно, где их убили?

Как обычно, ответа не последовало, но Конрад Симонсен заметил, что Ползунок сжал правую руку в кулак и одновременно отвел взгляд.

— А я вот уверен, что ответ тебе известен. Все они приняли мученическую смерть в центре Кёльна, и хотя фактов, подтверждающих это, возможно, и недостает, в память об этой кровавой бане там возвели базилику. Церковь Святой Урсулы на площади Урсулы. Ты просто обязан ее знать, ведь ты жил в двух кварталах от церкви. Формально ты и сейчас там живешь. В общаге, на четвертом этаже, под самой крышей. Ты наверняка знаешь, где находится церковь. И еще, по-моему, ты обратил внимание, что я даты слегка исказил, чтобы моя история вписалась в твою: день дев отмечают двадцать первого октября, а не восемнадцатого. Да, на меня нельзя положиться. Но ты-то все прекрасно понял, ведь день святой Урсулы в Кёльне наверняка чтят.