Поцелованный огнем (СИ) - Раевская Полина - Страница 25

— А надо? — сведя брови, кривится он.

Втягиваю с шумом воздух и просто теряюсь. Нет, я понимаю, что ему неловко, но все же… Неожиданно это как-то и тревожно, ибо замалчивать ситуацию еще хуже, наверное, чем выслушивать очередные обвинения и ультиматумы.

— Не знаю. Просто, раз уж все в курсе, то и тебе стоит. Что скажешь?

— Ну, ок, — вновь делает он такой вид, словно ничего особенного не происходит, и меня начинает это выводить из себя. Если бы я не помнила ту истерику, когда он сбежал к отцу, вопросов бы не было, а теперь я совершенно не понимаю, что у него в голове.

— И это твой ответ?

— А какой он должен быть? — отвернувшись, начинает он что-то искать среди книг, наверняка чтобы просто занять чем-то руки. Мне тоже неловко и не по себе, но давать заднюю поздно.

— Я не знаю, но мне важно, как ты относишься к ситуации, поэтому и спрашиваю, — продолжаю настаивать.

— Больше похоже, будто разрешение просишь, — буркает Денис себе под нос, а я так и застываю на полуслове, потому что неужели правда прошу?

— А надо? — подвожу к сути. Собственно, в том ведь и цель этого разговора. Денис с шумом втягивает воздух и качает головой.

— Нет, мам. Это твоё дело, — видно, что слова даются ему непросто, но он справляется, а я едва держусь, чтобы не разреветься, как дура. Похоже, мой мальчик вырос. Понятно, что это еще ничего не значит, все может поменяться, стоит Денису узнать, с кем у меня отношения, но то, что он идет на диалог и в целом настроен без ярого негатива — уже большое дело и, видимо, заслуга Долгова, обещавшего поговорить с сыном.

Однако, я все же не могу не закинуть удочку.

— Просто в прошлый раз, когда пошли те слухи…

Сын досадливо цокает и, покраснев, выдает то, чего я так боялась.

— Ну, это другое. Полный кринж, если честно.

У меня вырывается смешок на грани истерики. Приплыли — называется.

— Вот как… — тяну, не зная, что еще тут можно сказать и шутливо озвучиваю Олечкину позицию, хотя мне совсем не до шуток. — Почему кринж? Не дотягиваю до уровня твоего Красавина?

— Причем тут это? — насупившись, парирует Денис. — Если бы я так считал, не психовал бы. Наоборот ты… ну… красивая.

Сын превращается просто в помидор и спешит отвернуться, складывая учебники в шкаф. Я же просто теряю дар речи. Никогда бы не подумала, что из всех комплиментов, сказанных мне за всю жизнь, именно от сына будет звучать, как настоящее откровение и истина.

— Ты правда так считаешь? — переспрашиваю, все еще не веря в то, что услышала.

— Ну, да, я ведь на тебя похож, — смущенно шутит он.

— Ах, вон оно что?! — с наигранным возмущением бросаю в него подушку, уверенная, что больше ничего не последует, но Денис, уклонившись, как ни странно, удивляет.

— Вообще-то на тебя постоянно пялятся, — поморщившись, заявляет он. У меня же глаза на лоб лезут.

— Да? Никогда не замечала…

— Ну, потому что ты вечно задираешь голову и смотришь строго по прямой линии, а эти придурки палят так, что, кажется, еще чуть-чуть и языки вывалят. Бесит!

Денис с досадой закидывает в рюкзак тетрадки, я же едва держусь, чтобы не расхохотаться. Его детская ревность, оказывается, может быть приятной.

— Значит, мама еще ничего? — с улыбкой дразню, на что он закатывает глаза.

— Как будто ты не знала.

— Ну, убедиться всегда приятно.

— Круто. Можно мы уже закроем эту тему? — чуть ли не с мольбой просит сын, а я и рада бы пойти у него на поводу, но ведь точки над «ё» еще не расставлены.

— Мы ее даже не обсудили толком.

— А что обсуждать?

— Ты же понимаешь, что многое изменится в нашей жизни? — произношу многозначительно, имея в виду свои возможные поездки куда-то, ночевки и просто присутствие в моей жизни еще одного человека, требующего внимания.

— Пока он не переезжает к нам или мы к нему, и мне не надо с ним знакомиться, не вижу проблемы, — отмахивается Денис, видимо, не в полной мере осознавая, какие последуют перемены.

— А если все зайдет настолько далеко? — конечно же, не могу не спросить.

— Ну… не знаю, — кривится он явно не в восторге от такой перспективы, — если чел адекватный и не будет корчить из себя батю или хозяина дома, думаю, мы поладим.

Я хмыкаю и не могу сдержать улыбку, представив, как Богдан «корчит батю». Честно, то, что Денис так по-взрослому отнесся к ситуации и проявил готовность хотя бы попробовать принять ее — абсолютная неожиданность.

— Ты так смотришь, мам, как будто снова отца после пластики увидела.

— Ну, я в шоке, если честно. Думала, ты будешь истерить, как тогда, — признаюсь со смешком.

— Эй, я не истерил, — бросает он подушку обратно. Я смеюсь, падая на кровать, а сын продолжает. — Просто это было мегастранно и… ладно, признаю, я зассал.

— Денис!

— Ну, если так и есть?! — разводит он руками.

— А сейчас? — поднявшись, прикусываю взволнованно губу в ожидании ответа.

— Что сейчас? — непонимающе хмурится он.

— Тебя все еще пугает такой вариант?

— А почему мы его обсуждаем? — словно что-то почувствовав, напрягается сын, вперяя в меня настороженный взгляд.

— Просто любопытно, — пожав плечом, выдавливаю непринужденную улыбку. Пока однозначно не время вываливать на него всю правду.

— Нет, это фигня какая-то, — открещивается он.

— Почему, я же вроде ничего так? — продолжаю шутливо допытываться, хоть и понимаю, что хожу по тонкому льду и вообще не стоит так давить, но я должна знать, насколько все плохо и к чему готовиться.

— Вот именно! Я не хочу, чтобы все эти придурки дрочили на тебя и звали «мамой Стифлера».

Что сказать? Это… неловко, да.

— То есть, — откашливаюсь, прикладывая ладони к горящим щекам, — все дело в каких-то придурках? Знаешь, ты мог бы не обращать внимания на их дебильное мнение и…

— Нет, не мог бы! Никто не будет нести херню про мою мать! — чеканит он безапелляционно. И я с ужасом понимаю, что вчера он снова дрался из-за меня, и такая тяжесть опускается на сердце. Господи, а что будет, когда правда вскроется?!

— Всем не заткнешь рты, да и зачем? — отзываюсь тихо, не зная, что еще сказать. Чувствую себя просто паршиво. В конце концов, что я за мать такая, раз сознательно иду на шаг, который навредит моему ребенку?

— Затем, чтобы отвечали за свой гнилой базар! — отрезает Денис, доводя мое чувство вины до апогея.

Каково ему будет, когда узнает, что «базар» вовсе не «гнилой»?

— Если тебя травят, думаю, лучше сменить клуб или давай, я или отец поговорим с руководством и…

— Мам, ты в себе?! Не смей позорить меня, я сам разберусь! — вызверившись, обрывает Денис мою сбивчивую речь.

— Как ты разберешься?

— Как надо! Не лезь в это дело и отца не приплетай, ему все равно не до меня теперь.

— И именно поэтому он катается дважды в неделю из Нью-Йорка на сеансы психолога с тобой? — не могу проигнорировать эту прорвавшуюся обиду.

Денис не находится с ответом и просто отводит взгляд, а я продолжаю:

— Послушай, сынок, что бы ни происходило в нашей с отцом жизни, мы всегда будем любить вас с Олей, но ты должен понять, мы тоже люди: мы ошибаемся, у нас бывают разные настроения, состояния, желания, но это вовсе не значит, что вы нам не нужны и не важны, просто мы не ограничиваемся ролью ваших родителей…

— Да понимаю я, мам. Мы уже двести раз мусолили эту тему и с отцом тогда, и у психолога, и с Олей. Просто это сложно.

— Прости! — выдыхаю с сожалением и осторожно притягиваю его за руку к себе, чтобы обнять. Денис, наклонившись, нехотя обнимает меня в ответ. Втягиваю незаметно его запах, и едва сдерживаю слезы.

Бедный мой сыночек. Столько потрясений, сомнений, неопределенности, обрушившихся на него с одиннадцати лет. Ни от чего я не смогла его уберечь и сейчас снова не берегу.

Ладно Оля уже взрослая, справится с нападками и общественным давлением, но Денис ведь еще совсем неокрепший, уязвимый, вспыльчивый. Он же будет скалиться и драться за каждый косой взгляд. И как мне жить, видя его таким и зная, что все эти синяки из-за меня?