Поцелованный огнем (СИ) - Раевская Полина - Страница 70

Но, видимо, у меня все равно ни хрена не получилось, раз она не смогла довериться и не обрела свою ценность рядом со мной.

Хотя может, мы просто два идиота, утонувших в своих комплексах и прошлом, за которым так и не разглядели настоящего: она на протяжении почти всех наших отношений, а я — когда увидел гребанное досье на себя, и меня переклинило, захлестнув стыдом и многолетней необходимостью доказывать, что я что-то значу, что я не просто красивый мальчик, которому однажды повезло встретить озабоченную тетю. Впрочем, что теперь тереть за причинно-следственные связи, если я смотрю в заплаканные, янтарные глаза и понимаю, что простил бы, будь дроля даже равнодушной сукой, а зная сейчас всю правду и вовсе... Злость, что поначалу полыхала и то лишь на себя, утихает вместе с фонтаном лавы вдалеке.

Как тут злиться? Не могу. Люблю эту дурную в своей самоотверженности женщину, хоть и все во мне восстает против ее выходок, и многое хочется высказать, втолковать. Но зачем тратить и без того потерянное время, вдруг…

Нет, даже допускать эту мысль не хочу, сразу могильным ужасом сжимает все в груди. Мне до сих пор сложно осознать, что дроля больна, и я ничего не могу сделать, ничем помочь, кроме, как быть рядом, а уж думать, сколько нам отмерено — верный способ сразу вскрыться к хуям.

Сжимаю крепче ее в своих объятиях и, уткнувшись носом в прикрытую шелком макушку, вдыхаю горьковато-цветочный запах ее духов. Прикрываю глаза и просто дышу ей, поглаживая острые, будто истаявшие плечи, на которых она протащила все в одиночку. Глотку рвет острый ком, но я давлю свое бессилие, стиснув зубы.

Все будет хорошо. Все будет хорошо, — молитва, которую я, наверное, ни раз еще повторю, ибо что мне еще осталось? Только любить, быть рядом и смиряться с тем, что от меня ни хрена не зависит. Тем не менее, я не променял бы эту боль и безысходность рядом с ней ни на что в этой гребанной жизни.

Не знаю, сколько мы так стоим, сумерки раскрашивают небо в тёмно-синий, вулканические всполохи озаряют его по временам, но это уже не выглядит, как апокалипсис, что спалит тут все к чертям.

— Пойдем в дом, — предлагает дроля, отстраняясь, и неловко обхватывает себя за плечи, отводя взгляд, словно устыдившись своей недавней вспышки. Хочу сказать, чтобы не закрывалась, но не знаю, как это облечь в слова, чтобы не выглядело крипово, поэтому просто, молча, следую за ней.

— Располагайся, хочешь что-нибудь выпить? Или может, ты голоден? — проводив меня в гостиную, торопливо предлагает она, пытаясь заполнить паузу. Видно, что ей не по себе, и я понимаю причины, но «забрать ее там, где оставил» после всего — непросто. Эти месяцы не сотрешь, хотя парой минут назад, казалось, плевое дело. Но вот мы сидим, смотрим друг на друга и не можем преодолеть барьер.

— И что теперь? — тихо спрашивает дроля спустя некоторое время.

— А по-твоему? — отзываюсь хрипло, не в силах перестать пожирать ее взглядом.

— По-моему уже было и ни к чему хорошему не привело, — усмехается она невесело и, помедлив, едва слышно добавляет, — тебе решать, это ведь не у меня теперь есть «но».

Она отводит взгляд и опускает его на свои сцепленные в замок пальцы, а до меня только сейчас доходит, что имеется в виду.

Твою мать! Она же ничего не знает про эту историю с ребенком, только домыслы, которые я щедро приправил своей злостью и желанием сделать больно.

— Нет никаких «но» и не было никогда, — признаюсь так же тихо, ловя ее такой неприкрыто-раненный, полный изумления взгляд, что хочется подойти и уткнуться своей тупой башкой в ее колени, умоляя простить придурка.

— То есть? — выдыхает она неверяще и смотрит, нет прожигает, меня насквозь своими глазами лани.

Моя очередь рассматривать руки, которые за неимением лучших ответов коротко развожу, вызывая у нее тихий, понимающий смешок, проезжающийся по мне, будто наждачной бумагой.

— Прости меня, — выдыхаю сокрушенно и, не выдержав, подхожу к ней, сажусь на корточки, взяв ее руки в свои. Она прикусывает задрожавшую губу, заставляя все внутри сжиматься от сожаления и боли, особенно, когда сдавленно уточняет:

— Значит, все-таки пиар-роман?

И вот, что мне ответить? Я ведь понимаю, что именно она хочет знать.

64. Богдан

— Да, — подтверждаю, не глядя ей в глаза. И тут бы поставить точку, не травить душу ни ей, ни себе тем более, что правда не играет теперь особой роли, но между нами было слишком много недомолвок, чтобы добавлять к списку еще и эту. Поэтому, как бы ни ломало признаваться, я все же это делаю. — С одной пьяной ночью, которую я даже не помню.

Лариса, не скрывая иронии, хмыкает, а мне так стремно становится, что я, как болван начинаю нести заезженную чушь.

— Это ничего для меня не значило. И не имело последствий, а даже, если бы и имело…

— А такое могло быть? — уточняет дроля вкрадчиво, впившись в меня вмиг потяжелевшим взглядом, выдержать который и не слиться, даже будучи привыкшим к стердауну не так-то просто.

— Я все равно выбрал бы тебя, — даю исчерпывающий ответ, вызывающий у нее невеселую усмешку, мол, не удивил — все вы мужики одинаковые. И да, наверное, так и есть. Но вот она действительно удивляет: никак более не комментируя мой проеб, сразу же переходя к другому вопросу.

— Тогда почему ты ни разу не ответил на мои звонки и сообщения? Нравилось мучить меня? Хотя, о чем я? Конечно, нравилось. Знаешь, финт с запретом на приближение был унизительным…

Она вновь усмехается, а я таращусь, как идиот во все глаза.

— Подожди, какой финт? Какие сообщения? Я ничего не получал.

— А ну, конечно, — тянет она, растягивая губы в холодной ухмылке, — твой ублюдочный дядя Сэми никак не уймется.

— В смысле? — уже догадываясь, что сейчас услышу, но все ещё надеясь, что мой менеджер не настолько охуел.

Оказывается, я даже не представлял, насколько.

У меня кровь моментально вскипает, пока слушаю рассказ дроли, как этот мудень проворачивал делишки за моей спиной, угрожая и намекая на то, что смерть Агриппины — его рук дело.

В общем-то, я подозревал, что Минзер помогли, но уверенности не было, а теперь мороз по шкуре, и такая ярость накатывает, что не могу усидеть на месте, рвет, сука, на части.

Вскакиваю и начинаю мерять шагами комнату, представляя, как превращу этот кусок говна в кровавое месиво.

— Вот уебок! Мразина конченная! Я приеду и башку ему просто снесу…

— Тихо, милый, — подойдя, заключает дроля мое горящее от бешенства лицо в свои прохладные ладони и заставляет посмотреть ей в глаза. — Ты же понимаешь, что с ним нужно действовать тоньше?

— И что ты предлагаешь? Проглотить это дерьмо? — взвинчено рычу на эмоциях.

Конечно, я все прекрасно понимаю, но поджидать момент и терпеть этого мудака ещё хоть сколько-нибудь рядом — да мне легче заплатить компенсацию. Но дроля права: сбить кулаки об хитрую харю — слишком просто для этого уебка.

— Я предлагаю выдохнуть, — мягко увещевает она, нежно поглаживая меня по лицу и, как ни странно, оказывая седативный эффект, но я все равно ерепенюсь на остаточных.

— Ну, выдохну я и что?

— И то, — тянет она, продолжая гипнотизировать меня своим спокойствием. — Наверняка за этим козлом тянется целый шлейф на несколько статей. Нужно просто понаблюдать, и он обязательно проколется. Все прокалываются. Нам главное ухватиться за какую-нибудь зацепку, а там раскрутим ее и прижучим гада. Но только так, чтобы полностью деморализовать: с потерей денег, репутации и желательно путевкой за решетку — вот тогда это будет достойная ответка, в противном случае ты просто дашь ему возможность для маневра и повод нажиться на тебе еще больше, ну, если конечно, не убьешь.

— Этот вариант мне больше по душе, — иронизирую, окончательно беря свою ярость под контроль. Дроля, поняв это, хмыкает и насмешливо заявляет:

— Не сомневаюсь, но учти, я не буду ездить к тебе в тюрьму.