Поцелованный огнем (СИ) - Раевская Полина - Страница 81

Печально, но я прекрасно понимаю их позицию, поскольку сама прошла через нее, однако это не мешает мне до последнего бороться за этих женщин, надеясь, что они смогут отыскать в себе ту крошечную искру, что озарит их, задавленный страхами и неудачами, мир, как однажды отыскала в себе я, чем безмерно горжусь и по возможности стараюсь делиться даже, если некоторые считают, что в моем случае большие деньги и молодой муж решают. И да, конечно, во многом решают, но ни когда лежишь в позе эмбриона на кафельном полу в коконе своей боли, отчаяния и бессмысленности всего, что находится за пределами маленького, мрачного мирка, в котором варишься день ото дня.

Поморщившись, отгоняю от себя миазмы прошлого и решаю, что пора возвращаться на виллу. Скоро дети проснутся, надо успеть до того, как они залетят в спальню и разбудят нашего папу, прилетевшего ночью с боя.

Потянувшись напоследок, подхватываю доску и бегу до виллы. В доме, где с десяток людей обслуживающего персонала, плюс Денька со своей девушкой, приехавший на каникулы, гостящая Надька с мужем-миллиардером и две маленькие непоседы, непривычно тихо, за что я, собственно, и обожаю ранние подъемы. Спешу в спальню, перепрыгивая через ступеньки, и тихонько открыв дверь, обнаруживаю спящего, как всегда на животе, Богдана.

Обняв подушку, он тихонько сопит, капризно оттопырив пухлые губы, вызывая у меня улыбку. За годы совместной жизни мой муж заматерел, стал еще более мужественным, выдержанным, окончательно превратившись из мальчишки в мужчину. Но этот его рот, который он подарил обоим нашим детям… Ох! Не могу удержаться, наклоняюсь, мазнув влажными волосами по слегка припухшей, видимо, после пропущенного удара, щеке и чмокаю сочные губы. Богдан, скривившись, недовольно мычит и отворачивается в другую сторону, заставляя меня улыбнуться еще шире.

— Все-все, не мешаю, — заверяю шепотом и, поцеловав в шею, ухожу принять душ и подготовиться к новому дню. Он обещает быть насыщенным.

Мой ресторан разросся до сети, став одним из самых популярных в своем направлении, само собой, дела не просто пошли в гору, а понеслись туда ракетой, и я решила организовать на острове фермерское хозяйство, чтобы точно быть уверенной в качестве продуктов, поэтому забот по приезде сюда у меня более, чем хватает. Пока принимаю душ и занимаюсь своей бьюти-рутиной, набрасываю план на день, из спальни тем временем доносятся детские голоса. Что ж, покой нам только снится.

— Папочка, а тебе очень больно? — осторожно касаясь пальчиками синяка у Богдана под глазом, спрашивает дочь, улегшись у папы под боком.

— Немножко, дочунь, — улыбается он и целует пухлую ладошку, не забывая при этом придерживать играющего с его кудрями Марика, чтобы не свалился с кровати.

— Давай я тебе сейчас подую и все пройдет, — предлагает наша деятельная лисичка — копия своего папы, за исключением рыжеватых волос.

Она родилась в первый год моей ремиссии с помощью суррогатной матери. Это был странный опыт, наша связь с малышкой формировалась нестандартными путями, но от того отнюдь не становилась менее крепкая. Мы безумно хотели нашу девочку и рука об руку прошли все сложности, связанные с моральной стороной вопроса суррогатного материнства. Этот опыт еще сильнее сроднил нас, добавляя в отношения особую близость и взаимопонимание.

Рождение дочери раскрыло Богдана с такой удивительной стороны. Он просто расцвел. Я никогда не видела, чтобы мужчина так обожал своего ребенка. Он просто растворялся в отцовстве и дарил столько нежности, внимания и любви нашей крошке, что у меня слезы наворачивались на глаза, видя, с каким трепетом он сюсюкается с Вероничкой, названной в честь прабабушки.

Само собой, не родить этому мужчине сына я не могла, причем сделать это самой стало для меня принципиально важным. Я очень хотела, чтобы у нас был весь этот «пузатенький» опыт на двоих. Богдан моего желания не разделял и был категорически против естественной беременности. Как и все люди, он стереотипно считал, что в моем случае — это верная смерть. Ни заверения врачей, ни куча статей и примеров не могли убедить его, что болезнь возвращается вовсе не из-за беременности, а просто так совпадает. Доходило до ссор с обещанием развода, если я только посмею провернуть что-то за его спиной.

К счастью, женщине не нужно проворачивать что-то за спиной своего мужчины, чтобы убедить его в чем-то. Правда, радовалась я недолго, стоило забеременеть, как Богдан задушил меня гиперопекой. Я вешалась от его тревожности, заботы и контроля всего и вся. «Тебе нельзя» стало слоганом моей беременности, однако, несмотря на то, что дался мне наш сын нелегко, как морально, так и физически, я ни за что не отказалась бы от возможности родить его самой. Восторг Богдана, когда Марик начал пинаться, его нежность и дурашливые разговоры с моим животом стоили всех мучений.

Улыбнувшись воспоминаниям, едва сдерживаю слезы умиления, глядя, как дочь начинает деловито обдувать лицо Богдана, выпятив пухлые губки. Марик тоже заинтригованно замирает и, хлопая длинющими ресницами, с любопытством следит за сестрой, а потом начинает за ней повторять, обдавая отца фонтаном слюней.

Богдан, скривившись, смеется, Марик вторит ему, радостно махая ручками.

— Доброе утро, папуля, умылся? — бросаю насмешливо, нарушая их идиллию.

— Ма-ма, — сразу же тянется ко мне Марик с щербатой улыбкой, в которую я его чмокаю. Вероничка тоже не заставляет себя ждать и обезьянкой виснет на мне, тараторя, что выучила новое движение и ей срочно надо его показать.

— Конечно, показывай, дочур, — отзываюсь с нежной улыбкой, приглаживая ее лохматые волосы, тем временем Богдан притягивает меня к себе, укладывая под бок.

Дочь убегает зачем-то в свою комнату, а сын начинает с энтузиазмом гулить, пуская слюни и хлопая ручками отцу по груди.

— Опять проснулась на рассвете? — уже привыкший к тому, что отцовство — это, как минимум, быть по уши в слюнях, никак не реагирует Богдан на приколдэсы сына, просто нежно стирает слюни с его щечек и целует меня в макушку.

— Не опять, а снова, — отзываюсь с улыбкой, глядя на его маленькую копию.

— И где ты столько энергии берешь, — качает он головой и невольно морщиться от боли.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашиваю обеспокоенно. Вчерашняя победа далась ему непросто.

— Да пойдет, разок пропустил — ничего страшного.

Я бы, конечно, поспорила, но что толку? Хотя все равно не могу не высказать уже привычное:

— Не понимаю, зачем это надо?! У тебя такой успех в инвестиционном бизнесе…

— Это баловство, — как всегда отмахивается Богдан, вызывая у меня ироничный смешок.

Нормальное такое баловство на миллиард долларов.

Начав изучать рынок инвестиций, Богдан быстро там освоился и влился, как родной. Его феноменальному чутью на выгодные проекты и везению поражались абсолютно все. В прошлом году он стал долларовым миллиардером и вроде бы можно было уже завязать с боксом, но нет, Богдан открывал боксерские клубы, школы, развивал свой бренд, тренировался и продолжал каждый год доказывать, кто папа в профессиональном боксе.

— Что ты хочешь? Это дело моей жизни. Я, конечно, могу почивать на лаврах, но зачем, когда я на пике формы? К тому же весь этот бизнес — такая нудная шляпотень. Да, сына? — он щипает Марика за щечку, отчего наш малыш расплывается в счастливой улыбке и начинает быстро лопотать что-то, явно соглашаясь со своим отцом.

— Я просто не хочу тебя таким видеть, — обвожу взглядом гематому и вздыхаю тяжело, прекрасно понимая, что биться в эти двери бессмысленно.

— А это потому, что ты со мной не поехала, — переводит Богдан разговор в шутку.

— Ну точно, я же твоя «кроличья лапка», — закатываю глаза, поворачиваясь к нему лицом.

— Ты мое — все, дроля, — ловя мой взгляд, шепчет он проникновенно и касается губами кончика моего носа, заставляя все внутри сжаться от сладкой боли и нежности. Целую его в ответ, но Марик тут же подается к нам, чтобы его тоже не обделили. Со смехом чмокаем сына в щечки и болтаем о всякой ерунде.