Код доступа - любовь (СИ) - Орлова Ника - Страница 6

— Паша, я не против неё, я просто на твоей стороне…

— Я не веду боевых действий, чтобы ты выбирала сторону, — отрезаю. — У нас с тобой, Яна, очень простая и понятная схема. Если она тебе подходит — давай сразу закрепим тезисы. Если ты хочешь трахаться — мы трахаемся. Если хочешь выпить — пьём. Поговорить — говорим о чём угодно. О погоде, о твоей учёбе, о новом фильме. Но — мы не будем обсуждать Лену! Никогда! Ни её, ни наш развод, ни то, что я ей отдал или не отдал. Это закрытая тема, моё личное. И оно останется при мне.

Делаю паузу, даю словам впитаться в подкорку.

— Усвоила?

Яна сглатывает. Вижу в серых глазах порыв огрызнуться, встать и уйти с гордо поднятой головой. Но что-то её удерживает. Не испуг, не согласие, что она не права, а что-то вроде азарта.

— Усвоила, — дерзко вскидывает голову, откидывая волосы назад.

Опасная игра её заводила всегда. Она по жизни рисковая. Закрутить роман с мужем преподавателя, прыгнуть с тарзанки, заняться сексом в гардеробе бильярдной.

Именно так и начались наши отношения.Через несколько дней, после того, как я подвёз её от нашего дома, она пришла с подружкой в бильярдную, где мы с Серёгой катали партию. Подружка стала кадрить Серого, а Бакумова меня. Но поняв, что меня так просто обаянием не взять, попросила помочь, потому что крючок в гардеробе зажевал петельку её пальто. А когда пришли туда, сняла блузку прямо между рядов одежды, припёрла к стене и повесилась на шею. А я под градусом… и девочка красивая, сочная, дерзкая…

Мать твою!

Кто бы знал, к чему приведёт это крамольное увлечение…

Глава 6

Месяц назад. Москва

Лена

— Почему вы решили обратиться ко мне? Какая цель? — спрашивает психолог, мужчина лет сорока пяти, интересной внешности, в рубашке приятного, кофейного цвета, который в самом начале представился просто Вадимом.

— Хочу выйти из состояния, с которым уже не справляюсь.

Отвечаю честно, хотя по дороге сюда, не могла сформулировать ни одной стоящей мысли, чтобы не выглядеть просто потерянной.

Его мне посоветовала Ярослава. Её клиентка, супруга какого-то банкира, дала ей визитку, у неё муж ушёл к другой, и она была в жуткой депрессии. А после курса, воспряла духом, занялась собой и даже нашла мужчину.

Вадим откидывается в кожаном, удобном кресле, точно таком же, как подо мной. Мне хочется сделать то же самое, и я зеркалю его движение.

— Расскажите о своём состоянии, — его голос спокойно-убаюкивающий. На коленях чистый блокнот и ручка. Взгляд внимательный и безоценочный.

Именно это «услышать мнение мужскими глазами» и привело меня сюда, после уговоров Яси, конечно. Не женское сочувствие и «давайте проработаем ваше детство, а какие отношения у вас были с мамой?», а чёткий, аналитический взгляд с другой стороны баррикады.

Складываю ногу на ногу, прежде, чем начать говорить, бегло кидаю взгляд на обстановку.

Мне здесь комфортно, выношу вердикт, прислушиваясь к себе.

Кабинет напоминает скорее лофт-гостиную в дорогом журнале. Напротив меня голая кирпичная стена, контрастирующая с бархатистой штукатуркой, дизайнерский торшер, отбрасывающий тёплый свет на полку с абстрактными скульптурами и картина, опять же абстракция, в спокойных, пастельных тонах.

— Месяц назад я развелась с мужем. Он мне изменил с моей студенткой. Пока шёл бракоразводный процесс, пока каждый день в моей жизни присутствовал хаос в виде собственной злости, обид, отчаяния, маминых причитаний, возмущений подруг и прочей мишуры, мне казалось я двигаюсь. Карабкаюсь из болота к свету, к новой жизни… А потом, когда получила свидетельство о расторжении брака, что-то щёлкнуло и словно выключился тумблер. Я встала посреди пустоты и поняла, что я двигалась куда-то, чего не знала и… не могу сформулировать… — сердце подрагивает в груди, в висках учащается пульс, не сильно, но я его ощущаю.

— Вы стоите посреди пустоты и что чувствуете? Какие ощущения приходят? — так же спокойно и беспристрастно предлагает он объяснить.

На миг прикрываю глаза, всего лишь на миг, чтобы взглянуть внутрь себя. Распахиваю.

— Вакуум, безразличие, отсутствие смыслов…

— Что безразлично? Попробуйте перечислить.

— Всё. Просыпаюсь — безразлично. Иду на работу — делаю её блестяще, но это, как чистка зубов: алгоритм, навык, результат. Прихожу в пустую квартиру… — в паузе сглатываю комок в горле, — и там доживаю остаток дня на автомате. Готовлю, убираю, отвечаю на ежевечерний звонок мамы, уверяю, что у меня всё хорошо. А мне не хорошо — внутри, словно выжженная дыра.

— Вы описываете симптом глубокой анестезии, — говорит он ровно, без терапевтического заигрывания. — Психика, чтобы выжить, отключила чувства. Как блокировка в электронной системе при перегрузке.

— Чтобы выжить? Я не чувствую, что живу. Я функционирую.

— А как вы видите жизнь? Ту, в которой будете чувствовать? Которую хотите, вместо этой?

Задумываюсь. Не знаю… даже в мыслях пустота.

— Я не знаю.

— А что в вашем нынешнем функционировании вызывает наибольший дискомфорт? Кроме общей апатии, есть какие-то конкретные моменты, которые хочется исключить первым делом?

Киваю.

— Сны. Я каждую ночь вижу… нашу старую обыденность. Как он варит кофе утром, как я готовлю ему завтрак, как мы смотрим фильм, как он смеётся, потому что я воспринимаю сюжет за правду, как он… тянется ко мне во сне. Просыпаюсь и несколько секунд не понимаю, где я… Потом понимаю. И накатывает такая тоска…

Вадим слегка наклоняется вперёд, зажав между пальцами ручку.

— Елена, вы говорите о разводе как о свершившемся факте. Но ваше подсознание — нет. Оно живёт в том времени, где система ещё работала. Где были привычка, доверие, контакт. Пусть даже последнее время не идеальный. Ваше сознание отрезало его, как источник боли. А подсознание цепляется за последние островки «нормальности», которые были до разрыва. Отсюда этот диссонанс — сознательный холод и подсознательные… тёплые сны.

— И как от этого избавиться? — заламываю пальцы, боясь услышать что-то о глубоком курсе психотерапии, я точно не хочу в таком застрять.

— Для начала разблокировать свои чувства, позволить им быть, проявляться.

— Как? — смотрю в ожидании, у меня от советов от окружающих уже голова кругом.

— Давайте вернёмся в начало. Если представить ваш брак как линию на листе бумаги, где начало — это свадьба, а конец — момент, когда вы подали на развод, где бы вы поставили точку, с которой, по вашему нынешнему ощущению, всё пошло не так?

— Это не точка. Это… растянутый период. Почти отрезок.

— Таак… — растягивает он слово.

— Я бы обозначила его с момента, когда Павел ушёл со службы.

— Расскажите, что тогда изменилось?

— Всё перевернулось. Он стал другим. Не тем, каким был раньше — уверенным, целеустремлённым, с внутренним стержнем. В нём поселилось разочарование, пустота, которую ничего не могло заполнить.

— У вас есть дети? — бьёт по болевой точке, но я была к этому готова.

— Нет. Не получается…

— Угу. Рассказывайте дальше. Всё, что тогда чувствовали, проживали.

— Я пыталась вытащить его, работала за двоих, убеждала, что всё наладится. Помогала, как могла, предлагала варианты…

— А он просил помощи? — вопрос вводит в ступор.

— Нет.

— Он оставался дома, вы уходили на работу на целый день, какой-то период были добытчиком в семье, я правильно понимаю?

— Да, но… Паша, после его должности, куда попало устроиться не мог, а в органы уже не хотел.

— А какую должность он занимал?

— Он возглавлял отдел стратегического анализа и планирования в ГРУ.

Мужчина поднимает брови, впечатлённый услышанным.

— А звание у него какое?

— Подполковник.

— И вы решили, что ему будет приятно, если его проблемы станет решать женщина?

Сглатываю. Очередная фраза ставит в тупик и переворачивает моё представление о прошлом.