Море винного цвета (ЛП) - О'Брайан Патрик - Страница 69

Он уже сходил в лазарет, чтобы осмотреть весьма умеренные потери - два ранения щепками, одно из них у вечного неудачника Джо Плейса; один человек впал в кому из-за удара падающим блоком, но была надежда, что всё обойдётся; и у одного пальцы ног и кости плюсны были раздавлены при откате орудия - и сказал Стивену, что обед будет готов к восьми склянкам, добавив: «Это четыре часа, как ты знаешь», на случай, если всё же не знает.

Однако Стивен не подвёл и при первом же ударе колокола торопливо вошёл, вытирая руки.

- Прошу прощения, если я тебя задержал, но мне всё-таки пришлось отрезать эту ступню: слишком много раздробленных костей. Пожалуйста, расскажи, как у нас дела.

- Неплохо, благодарю. «Американец» в десяти милях за кормой, и вряд ли сможет догнать нас до наступления темноты. Позволь, я положу тебе кусочек этой рыбы, похоже, это какая-то родственница трески.

- Мне сказали, что мы потеряли мачту. Это может как-то фатально помешать нашему продвижению - снизить скорость хода, скажем, на треть?

- Надеюсь, что нет. Когда мы идём полным ветром, бизань оказывает на удивление незначительное влияние; и меньшее, чем можно было бы подумать, при крутом бейдевинде. А вот при ветре с траверза равновесие будет нарушено, и корабль начнёт досадным образом уваливаться; в открытом океане при сильном боковом ветре я бы не стал состязаться даже с сельдевым ботом. Но я надеюсь, что западный или юго-западный ветер продержится до тех пор, пока остатки чувства ответственности не заставят капитана этого фрегата вернуться к своему конвою.

- Не думаю, что эти корабли - его конвой; полагаю, они встретились случайно, скажем, в Рио-де-ла-Плата. Но это несущественно, поскольку я убеждён, что теперь он будет их защищать. Дорогой мой, ты выглядишь крайне измотанным; и аппетит у тебя пропал. Выпей ещё бокал вина и вдохни как можно глубже. Я дам тебе вечером дозу успокоительного.

- Нет, Стивен; большое спасибо, но не нужно. Я не пойду спать; и даже в дрейф не лягу. Я не могу допустить, чтобы этот тип - на редкость решительный и кровожадный тип - подкрался ко мне ночью. Так что мне скорее пригодится кофе, а не успокоительное, пусть даже и данное с самыми благими намерениями. Давай-ка займёмся этими отбивными. Я люблю отбивную из подвяленного мяса, из баранины, которую как следует подержали под солнцем, переворачивая дважды в день.

Отбивные из хорошо провяленного мяса поддерживали Джека всю ночь, которую он провёл в вороньем гнезде, где его если не согревали, то, по крайней мере, спасали от смерти сменявшиеся время от времени китобои, а раз в час преданный Киллик или его помощник являлись подкрепить его силы - они поднимались наверх в рукавицах, держа в зубах верёвочную петлю с подвешенной на ней уродливой жестяной кружкой с кофе.

Ночь стояла довольно ясная, особенно на высоте десяти или двадцати футов над поверхностью воды; умеренная для этих мест зыбь; и, прежде всего, благословенная луна, которая только что прошла полную фазу и сияла так ярко, как это бывает лишь при сильном холоде. Вахтенные на палубе, закутанные в штормовки, с натянутыми на головы фланелевыми рубахами, были готовы отталкивать плавающие глыбы льда уцелевшими рангоутными деревами; китобои давали советы, в какое именно разводье следует направиться; и таким порядком «Сюрприз» осторожно пробирался на северо-восток, держась как можно севернее. Несмотря на прочный ледовый кранец и старания тех, кто занимался отталкиванием льда, фрегат перенёс несколько опасных столкновений с крупными, глубоко сидящими в воде льдинами, и не раз Джек Обри, высоко сидя в своём гнезде, дрожал, буквально дрожал от сильного холода, усталости и крайнего напряжения, которого требовало управление судном на пути через этот потенциально смертельный лабиринт; он был уже не так молод.

Он стал ещё старше к чудесному восходу солнца: оно поднималось по ясному небу, которое вскоре стало светло-сапфирово-голубым, в то время как море приобрело более глубокий оттенок, а ледяные острова в некоторых местах казались чисто розовыми, а в других - ярко-ультрамариновыми. Но там, в семи милях или меньше, значительно дальше к югу, торчал упрямый американец. В этом свете его корпус казался чёрным; и он уже начал прибавлять парусов.

Джек перемахнул через край вороньего гнезда, но едва схватился за стень-ванты, как его занемевшая от холода рука соскользнула на ледяной корке; он бы упал, но сказался многолетний опыт - ноги мгновенно обвили ванту ниже и удержали его в решающий момент.

На палубе он сказал:

- Том, когда матросы позавтракают, давайте отдадим рифы и поставим фор-брамсель. Взгляни на этого парня, - он кивнул в сторону юга, - у него лисели по обоим бортам, сверху донизу.

- Осмелюсь заметить, что на данный момент перед ним полоса чистой воды; но надо сказать, что вон то ледяное поле выглядит совершенно сплошным, - проговорил Пуллингс с надеждой, и они оба покачнулись, когда «Сюрприз» налетел на очередную тяжёлую льдину.

В капитанской каюте горела подвесная жаровня, а на стол подали ещё кофе, бесконечное количество яиц с беконом, тосты и весьма приличный перуанский апельсиновый мармелад. Джек, раздевшись до жилета, вбирал всё это в себя вместе с теплом, но беседу почти не поддерживал, заметив лишь, что видел альбатроса, нескольких тюленей и огромного кита. Стивен произнёс несколько не связанных между собой фраз о ледяных островах и внезапном изменении цвета в том месте, где раскололся лёд, когда какая-то большая масса его падает в море.

- Я наблюдал это в подзорную трубу, - сказал он и замолк, потому что голова Джека опустилась на грудь.

- Если позволите, сэр, - вбегая в каюту, вскричал Рид, радостный, как дитя. - Капитан Пуллингс спрашивает, не хотите ли вы выйти на палубу.

- А? - очнулся капитан Обри.

Рид повторил, и Джек тяжело поднял со стула свои семнадцать стоунов. Рид провёл его, моргающего спросонья, на корму, передал подзорную трубу и сказал:

- Вот, сэр: прямо с наветра.

Джек посмотрел, переставил подзорную трубу к здоровому глазу, снова посмотрел, и его усталое лицо озарилось широкой улыбкой; он топнул по промёрзшей палубе и воскликнул:

- Он начал считать цыплят, не заперев конюшню, ей-Богу! Ха-ха-ха! - потому что большой фрегат стоял неподвижно, с парусами, взятыми на гитовы; на нём спускали шлюпки.

- Эй, на палубе, - окликнул дозорный, один из китобоев «Сюрприза». - Сэр, они зашли в разводье в ледяном поле, а там тупик, вроде как. Сквозного прохода нет, ха-ха-ха. И им придётся буксировать его назад три мили против ветра, ха-ха-ха! - И, понизив голос, обратился к своему напарнику на фок-мачте:

- Ох и огребёт же их дозорный, чёртов жалкий содомит, ха-ха!

Далёкий корабль выстрелил из пушки под ветер, вспугнув стаю антарктических поморников с дрейфующей туши мёртвого кита.

- Противник выстрелил из пушки с подветренной стороны, сэр, с вашего позволения, - доложил сигнальный мичман.

- Да что вы говорите, мистер Рид, - отозвался Джек. - А теперь, как я вижу, он подаёт сигнал. Будьте так любезны, прочтите его.

Нортон шагнул вперёд; Рид положил подзорную трубу ему на плечо, навёл фокус и сообщил:

- Буквенный, сэр: наш алфавит. С, Ч, А, С, Т, Л, И, В, О, Д, О, Й, Т, И, сэр.

- Надо же, - воскликнул Джек. - Как это мило. Ответьте: «Вам того же». Кто у них президент, Том?

- Мистер Вашингтон, я полагаю, - ответил Пуллингс, немного подумав.

- «Приветствия мистеру Вашингтону» будет длинновато. Нет, оставьте как есть, мистер Рид; и дайте ответный выстрел. Том, - продолжал он, - давайте больше не будем спешить, а продолжим потихоньку идти на ост-норд-ост, пока не выйдем из этого чёртова льда. Незачем торопиться навстречу гибели, наподобие шайки безумцев или габардинских свиней[43]. Потихоньку, капитан Пуллингс; а днём займёмся временной мачтой.

Окончательно успокоившись, Джек сразу же отправился спать в тёплую каюту и не пошевелился до самого обеда, когда он проснулся освежённым, с ясной головой и осознанием того, что судно уже несколько часов не задевало лёд; он прошёлся по палубе, заметил, что, хотя небо на северо-востоке хмурится, море так же свободно ото льда, как Ла-Манш, и только далеко-далеко на юге ещё виднелся лёд и отсветы от него, а линию горизонта прорезали большие дрейфующие острова, и стал расхаживать по квартердеку, пока не услышал сварливый, на грани невежливости, недовольный голос своего стюарда: