Змий из 70х (СИ) - Симович Сим - Страница 64

Внезапно из темноты партера раздался резкий, сухой хлопок.

Дирижер мгновенно опустил палочку. Оркестр захлебнулся на полуноте, скрипки издали жалобный визг. Кордебалет замер, тяжело и сбито дыша.

Лера опустила руки, чувствуя, как по спине катятся капли пота. Она привычно приготовилась к разносу — Геннадий Эдуардович славился тем, что мог остановить оркестр ради того, чтобы полчаса кричать на солистку из-за неправильного наклона головы.

Но балетмейстер, стоявший у самого края оркестровой ямы, выглядел совершенно иначе. Он непрерывно промокал лысину платком, а рядом с ним, опираясь о бархатную спинку кресла первого ряда, стоял сухой, подтянутый мужчина в строгом номенклатурном костюме и роговых очках.

— Валерия, голубушка, подойдите к рампе, — голос Геннадия Эдуардовича звучал до тошноты елейно. В нем не было ни капли привычного металла.

Лера подошла к краю сцены, щурясь от бьющего в глаза света. Сбоку, у самых кулис, неровно дыша, стояла Светлана. Ее лицо пошло некрасивыми красными пятнами, а руки нервно теребили край балетной пачки.

— Товарищи артисты, минуточку внимания! — балетмейстер повернулся к замершей труппе. — Сегодня на нашем прогоне присутствует товарищ Игнатьев из Министерства культуры. Как вы знаете, на повестке дня стоял вопрос об утверждении финальных списков на весенние гастроли в Париж, на сцену Гранд-опера.

В зале повисла такая звенящая тишина, что было слышно скрип старых кресел в партере. Гастроли во Францию были пределом мечтаний, пропуском в другой мир и высшей наградой для любого советского артиста. За это место плелись самые грязные интриги и ломались судьбы.

Человек в строгом костюме сухо кашлянул и взял слово:

— Министерство внимательно следило за вашей подготовкой, товарищи. Нам нужна безупречная репрезентация советского искусства на Западе. Мы отсмотрели материалы и приняли окончательное решение.

Игнатьев развернул тонкую красную папку.

— Первой солисткой, исполняющей заглавные партии во всех пяти спектаклях парижского турне, безоговорочно утверждается Валерия. Ваша техника сегодня… это было феноменально. Приказ министром уже подписан.

У Леры перехватило дыхание. Мир на секунду пошатнулся. Она знала, что танцует лучше всех, она отдала этому театру всё свое здоровье и юность, но до последнего момента Светлана со своими высокопоставленными покровителями дышала ей в затылок, готовая вырвать эту поездку зубами.

— А как же… второй состав? — дрогнувшим, срывающимся на истерику голосом подала реплику Светлана из-за кулис. — Геннадий Эдуардович, вы же говорили…

Балетмейстер скривился, словно от зубной боли, и поспешно отвел глаза от своей недавней фаворитки. Угроза доктора Змиенко отправить его на принудительную пенсию с обширным инфарктом оказалась гораздо весомее любых обещаний министерским чиновникам. Жить Геннадию Эдуардовичу хотелось гораздо больше, чем плести интриги.

— Светлана, душенька, вы едете в составе кордебалета, — быстро пробормотал балетмейстер, отворачиваясь к оркестру. — Нагрузки на солистку предстоят колоссальные, ваше здоровье может не выдержать. Вопрос закрыт. Маэстро, давайте с шестнадцатой цифры! И живо, живо, товарищи, не расхолаживаемся!

Музыка ударила снова, смывая повисшее напряжение.

Лера вернулась на исходную позицию. В груди билось огромное, горячее чувство абсолютного триумфа. Ее талант признали на самом высшем уровне, а ядовитая змея, метившая на ее место, была раздавлена и отправлена в задние ряды. И хотя Лера знала, что в этом стремительном крахе интриг есть немалая заслуга одного невыносимо самоуверенного хирурга с фиалковыми глазами, эту победу на сцене она заслужила сама. Каждой каплей пота и стертыми в кровь пальцами.

Она оттолкнулась от досок и снова взлетела, теперь уже не просто танцуя, а празднуя свою безоговорочную, чистую победу.

Новое крыло на третьем этаже Третьей городской больницы еще пахло свежей краской и хлоркой, но здесь уже чувствовалась совершенно иная, нездешняя энергетика. Никакой лишней суеты, никаких паникующих интернов. Только строгий порядок, установленный новым хозяином этой территории.

Ал сидел в своем просторном, еще не обжитом кабинете. На столе перед ним лежал раскрытый анатомический атлас и свежие сводки по его пятерым тяжелым пациентам. Все показатели шли в гору. Система, скрипя зубами, прогнулась под его гений.

Стук в дверь раздался легкий, почти музыкальный, и, не дожидаясь ответа, на пороге появилась Лера.

Она была в распахнутом пальто, из-под которого виднелось простое шерстяное платье. Ее глаза сияли так ярко, что казалось, осветили весь этот казенный кабинет лучше любых ламп. Девушка даже не стала закрывать за собой дверь — она просто подлетела к столу, обогнула его и с разбегу запрыгнула к Алу на колени, обвивая руками его шею.

— Я еду в Париж! — выдохнула она прямо ему в губы, счастливо, взахлеб смеясь. — Меня утвердили! Первым составом, на все пять спектаклей! Ал, Светку задвинули в кордебалет, а министерство лично подписало приказ!

Хирург откинулся на спинку скрипнувшего кожаного кресла, крепко обнимая свою приму за талию. Ее звенящая, бьющая через край радость передалась и ему, окончательно смывая остатки больничной усталости.

— А я тебе говорил, что мой рецепт пойдет на пользу всему советскому балету, — его баритон звучал мягко и гордо. Он заправил выбившуюся рыжую прядь ей за ушко. — Ты заслужила эту сцену. Каждой каплей пота. И я лично провожу тебя на этот рейс.

Она прижалась лбом к его лбу, тяжело дыша после своего стремительного забега по лестницам.

— А ты? У тебя здесь всё получилось? — Лера скосила глаза на разложенные бумаги.

— Крыло мое. Катерина переведена старшей. И Коган больше не появляется на моем этаже без стука, — усмехнулся Ал, поглаживая ее спину.

В этот момент в коридоре раздались гулкие, размеренные шаги. Они звучали тяжело и властно, неспешно приближаясь к открытой двери кабинета. Так ходили люди, привыкшие, что перед ними расступаются толпы.

Ал мгновенно подобрался. Лера, почувствовав, как напряглись мышцы хирурга, грациозно соскользнула с его колен и встала рядом со столом, поправляя платье.

В дверном проеме возникла монументальная фигура.

Исай Змиенко заполнил собой всё пространство. На нем было безупречное, сшитое на заказ двубортное пальто из темного сукна и строгий костюм, который кричал о принадлежности к высшим эшелонам власти. В его жестких, рубленых чертах лица, в тяжелом, проницательном взгляде угадывалась та самая несгибаемая порода, которая передалась его сыну. От дипломата веяло ледяным спокойствием, дорогим табаком и абсолютным контролем над ситуацией.

Он остановился на пороге, опираясь обеими руками на массивную трость с серебряным набалдашником, и медленно, сканирующе оглядел кабинет. Его взгляд задержался на Лере, затем перешел на сына.

— Добрый вечер, Альфонсо, — голос отца прозвучал густо, заполняя комнату низкими, вибрирующими обертонами. Никаких эмоций, только холодный, выверенный расчет. — Вижу, ты неплохо обустроился. Захватываешь территории.

Ал неспешно поднялся из-за стола, не отводя взгляда от отца. Двое хищников одной крови встретились на нейтральной полосе.

— Добрый вечер. Я не захватываю, я навожу порядок там, где до меня была разруха, — ровно ответил хирург, засунув руки в карманы брюк. — Какими судьбами? Насколько я знаю, МИД не инспектирует городские больницы.

Исай чуть прищурился. Уголок его губ едва заметно дрогнул в подобии усмешки.

— МИД инспектирует то, что может стать проблемой государственного уровня, — дипломат сделал шаг внутрь кабинета. — Оставим лирику. У нас с тобой назрел серьезный разговор. И касается он тех людей, которым ты вчера перешел дорогу в спецблоке. Валерия, — он чуть склонил голову в сторону балерины, выказывая сдержанное, старомодное уважение, — прошу меня извинить. Нам с сыном нужно обсудить дела, не терпящие отлагательств.