Единственная для звездных адмиралов (СИ) - Линд Алиса - Страница 35

— Ты молчишь. Это… освежает, — он кривит губы в жестокой кощунственной улыбке. — Не люблю лишние слова. Но, надеюсь, ты умеешь слушать.

Он медленно, театрально достаёт из внутреннего кармана наладонный планшет. Сжимает в руке. Не разблокирует. Просто держит — как символ власти.

— Адмиралы Савирон и Тайрон считают, что ты… потенциально полезна, — Он делает ударение на последнем слове. Его вкрадчивый тон забирается с трением наждака. — Я не из тех, кто с ними согласен. Таких, как оказывается, и вовсе нет. Террористка, виновная в смерти более тысячи человек на Крастер-6, должна понести наказание, какой бы полезной она ни казалась!

Он встаёт. Делает несколько шагов по камере. Словно обходит свою территорию.

— Ты слишком много наследила. Слишком долго бегала. Ты слишком опасна.

Затем останавливается и оборачивается через плечо:

— Тихих гениев любят, а бунтарей — ликвидируют.

Улыбается мягко, почти дружелюбно. Сообщая мне о том, что меня убьют. Что он за изверг⁈

— Тебе повезло, — он подходит к двери. — У тебя будет три минуты славы. Сегодня. Через несколько часов, когда соберется закрытое судебное заседание.

Разворачивается к выходу, добавляя напоследок:

— Быстрый суд — лучше, чем пожизненное в камере. Разве нет? — бросает на меня последний взгляд с поднятыми бровями. — Только не переживай. Я лично прослежу, чтобы тебе ввели смертельную инъекцию.

Он выходит, а следом входит охранник и забирает стул. Дверь закрывается с глухим щелчком. Свет гаснет.

А я сижу. Сердце долбит в грудь. Поднимается тошнота. Ноги ватные. Внутри всё дрожит.

Бежать. Бежать или умереть. И другого пути нет.

46. Шивон

Свет в камере давно погас. Вокруг густая тьма. Я лежу на боку, свернувшись калачиком, но не сплю. Просто считаю удары сердца. Как будто если досчитаю до нужного — что-то изменится. Но не меняется. Меня уже приговорили. Осталось дождаться, когда исполнение будет приведено в силу.

Всё тело болит от холода, от страха, от сдавленного внутри крика. Я чувствую себя зверем в клетке. Даже не зверем — выброшенным мусором. Но… я жива. Пока жива.

Я не хочу умирать. Но как я могу избежать казни? Как отсюда сбежать?

Внутри под ребрами поднимается горячая волна гнева. Животная, неостановимая. Я не умру здесь! Не сдамся! Не позволю какому-то самодовольному чиновнику из «верхов» лично «проследить» за моей смертью.

Меня будто на пружинах подбрасывает с тонкого матраса. Не может быть так, чтобы отсюда было не выбраться.

Пол снова холодный и будто влажный. Подошвы кроссовок скользят. Ладони дрожат. Я опираюсь на стену, веду по ней рукой — пальцы нащупывают соединения. Блоки.

Один… второй… третий…

Что это?

Под подушечками вертикальная шире, чем стыки между блоками, выемка в стене. Веду по ней пальцами — очерчивает квадрат сантиметров тридцать по стороне. Внутри ровная панель. Это… крышка! Я сразу вспоминаю свою лабораторию. Там были такие. Это ревизионная заглушка. Никаких болтов. Гладкое соединение. Наверное, никто не считает, что отсюда можно сбежать.

Я цепляюсь пальцами за щель. Тяну. Бесполезно. Снова. С усилием, впиваюсь ногтями до боли. Руки соскальзывают, пара ногтей люто саднит, похоже, вырваны. Панель не поддается. Пот стекает по вискам. Руки начинают трястись. Я только понадеялась на шанс спастись, и ничего?

От усталости прижимаюсь плечом к краю — и ухо улавливает тихий щелчок. Что-то с глухим звуком падает на пол. Я замираю. Я её открыла⁈ Кожей чувствую легкий сквозняк. Значит, там что-то есть.

Ощупываю внутренность отверстия. Узкий вертикальный желоб. Едва ли здесь поместится человек. Но я — не человек. Я вейн, и я смогу туда пролезть.

Пахнет пылью и технической смазкой. Но я не колеблюсь. Если не уйду, меня не станет.

Снова на ощупь заползаю внутрь, как змея. Тело выгибается, тянется, подстраивается.

Под рёбрами ноет жгучая усталость. Но я не останавливаюсь. Я растягиваю тело и вползаю все глубже. Здесь придется скользить. Я распираю руками стенки, упираюсь локтями, потом ещё и коленями, когда влезаю поглубже, и ослабляя напряжение, двигаюсь вниз.

Здесь очень узко и ничего не видно. Клаустрофобия скребёт внутри, впивается когтями в сердце. Тоннель кажется бесконечным. Не знаю, сколько метров вниз я ползу, как растопырившая лапы лягушка. А потом наконец тоннель становится горизонтальным, внизу решетка. Я изгибаюсь под девяносто градусов и вползаю на новый участок. Ползу по решетчатому покрытию. Один поворот… второй…

И вдруг… треск!

Секция подо мной уходит вниз. Я только чудом успеваю вцепиться в решетку, зацепиться локтями. Падаю вниз по пояс, ногами болтаюсь в пустоте. Даже не представляю, насколько глубоко тут падать.

Нет. Только не сейчас. Только не здесь. Спина мгновенно покрывается потом, на лбу выступает испарина и сквозь брови течет в глаза. Щиплет.

Изо всех сил пытаюсь подтянуться, дергаю ногами, пока не нащупываю опору. Какие-то уступы, похоже, на стене. Осторожно подтягиваюсь. Пальцы уже соскальзывают. Но в последний момент мне удаётся влезть обратно в тоннель.

Дышу прерывисто. Пальцы соскребают ржавчину с металла, а тело люто ноет от напряжения. Дышу несколько мгновений, потом принимаюсь ползти дальше, пока тоннель не выводит меня в узкое техническое помещение. Здесь пахнет парами химии и гарью.

Тусклый свет пробивается через решетки в потолке. Сбоку — дверь. Открывается изнутри по сенсору. Открываю и выхожу в низкий коллектор. Приходится согнуться. Шаги отдаются гулким эхом. Под ногами вода, плеск. Я шагаю по огромной трубе на тусклый свет, пробивающийся сверху.

Это выход на поверхность. Восхваляю всех богов и карабкаюсь вверх по ржавой лестнице. Толкаю тяжелую крышку люка… с огромным трудом, упершись в неё лопатками, мне удается её отодвинуть в сторону. Я выбираюсь слепну от света. Солнце ударяет в лицо, небо — серо-голубое. И ветер. Живой, настоящий ветер. Пахнет озоном и чем-то химическим.

Свобода.

Оглядываюсь. Я выбралась прямо за каким-то ангаром. Сбоку — улица. Люди, небо, шум транспорта. Я делаю несколько неуверенных шагов и выхожу в поток пешеходов. Город тут не сказать что очень высокотехнологичный. Или район такой. Приземистые из черного бетона здания, как производственные, никаких тротуаров, все машины летают по воздуху. Но я двигаюсь дальше, к подобию площади, проходя мимо какой-то забегаловки, откуда несет едой, и желудок жалостливо напоминает, что я давно не ела.

Площадь обступает пара высотных зданий, на одном из которых висит огромный экран. На нем моё лицо. И текст на общем языке.

«Служба безопасности Сеорина задержала опасную террористку, причастную к геноциду на Крастер-6…»

В этот момент я слышу щелчок. Поворачиваюсь — и вижу троих полицейских. Оружие направлено прямо в меня.

— Стоять! — кричит один из них.

Но я не стою. Они не будут стрелять в городе, чтобы не задеть гражданских. Или будут? Плевать!

У забегаловки — гравибайк, на который собирается забраться его хозяин. Щуплый паренек. Я рывком бросаюсь к нему и со всего маху отталкиваю от транспорта. Запрыгиваю на гравибайк и рву с места.

По юности баловалась на гонках — справлюсь.

Турбины ревут в ушах, на фоне гула раздается выстрел. Я лишь через мгновение осознаю, что стреляли в меня и не попали.

Меня вдавливает в сидение. Ветер срывает с лица капли пота. Я вжимаюсь в гравибайк, нащупываю акселератор — и лечу прочь. Прочь отсюда. От страха. От смерти.

В зеркале заднего вида уже мелькают гравимобили с мигалками. Погоня. Конечно, они меня не отпустят. Но я пока успешно уношу ноги. Я жива. Пока — жива.

47. Шивон

Ветер хлещет в лицо, вырывая дыхание. Гравибайк разгоняется, пронзая вязкий воздух. Меня бросает влево на повороте, в уши врезается визг турбин. Пальцы вцеплены в руль так, что ноют костяшки. В зеркале — мигалки. Синее, красное, белое. Вой сирен резонирует в ушах. Погоня не отстаёт. Меня преследуют.