Свет над Грозовым Створом (СИ) - Миро Алиса - Страница 47

​— Вы — ведьма, — он произнес это не как оскорбление, а как факт. — И пока я не пойму, какова цена вашей магии... я не имею права рисковать. Ни собой, ни вами.

​Он подошел к скамье, схватил свою рубаху и натянул её, скрывая тело, которое только что так красноречиво говорило об обратном.

​— Тренировка окончена. Ужин будет в Большом Зале. Без... лишних сцен.

​Он вышел, хлопнув дверью так, что с потолка посыпалась штукатурка.

​Я осталась одна.

Тяжело дыша. Сгорая от неудовлетворенного желания и злости.

Я подняла кинжал.

Рукоять была теплой от его руки.

​— «Не знаю, кто ты», — передразнила я его. — Ну погоди, Виктор Сторм. Ты узнаешь. Ты будешь умолять эту ведьму. И когда ты придешь... я подумаю, открывать ли тебе дверь.

​Я сунула кинжал в ножны.

Злость — хорошее топливо. Лучше, чем слезы.

У меня есть дела. У меня есть Дора, есть оранжерея, есть Раймунд.

А мужик...

Мужик дозреет. Как помидор.

Главное — создать правильные условия.

Фритюр, Брюки и Холодная Война

Я влетела на кухню, как фурия.

Обида на Виктора жгла изнутри, требуя выхода. Мне хотелось что-то разбить. Или кого-то ударить. Или... что-то нарезать. Мелко-мелко.

​— Ганс! — рявкнула я с порога. — Ножи наточены?

Пекарь вздрогнул и уронил скалку.

— Так точно, миледи! Как бритва!

​— Отлично. Тащи сюда топинамбур. Весь, что помыли. И морковь. И свеклу, если есть. И тот самый котел с жиром.

— Мы будем... варить суп? — робко спросила Мерца.

​— Мы будем делатьстратегический запас, — я схватила нож. — Разжигайте огонь. Сильный. Жир должен кипеть.

​Операция «Хруст»

​Я резала корнеплоды с остервенением.

Вжик.(Это тебе за «ведьму», Виктор).

Вжик.(Это за «не знаю, кто ты»).

Вжик.(А это за то, что ты такой красивый и такой идиот).

​Ломтики топинамбура падали на доску тончайшими, полупрозрачными лепестками.

Морковь я резала длинными лентами. Свеклу — кружочками (руки окрасились в кроваво-красный, что выглядело зловеще, но мне было плевать).

​— Смотрите и учитесь, — сказала я поварятам.

​Я бросила горсть ломтиков топинамбура в кипящий жир.

Жир взревел, запузырился. Пошел пар.

— Не мешать! Пусть схватится! — командовала я. — Ждем золотистого цвета.

​Через две минуты я шумовкой выловила первую партию.

Золотистые, кривые, легкие лепестки. Я бросила их на решетку (мы приспособили сито), чтобы стек жир.

Пока они были горячими, щедро посыпала солью и сушеным укропом.

​— Пробуйте.

​Ганс осторожно взял один чипс. Он был еще теплым.

Хрустнул.

Глаза пекаря расширились.

— Оно... хрустит! Как сухарь, но... вкуснее! Сладкое и соленое сразу!

​— Это называется «чипсы», — объявила я. — Идеальная еда для похода. Весит мало, энергии много, хранится вечно, если не сожрать сразу.

Я посмотрела на гору овощей.

— Жарить всё. Складывать в холщовые мешки. Это наш паек в горы.

​Я сама съела горсть.

Хруст успокаивал нервы. Жир и углеводы ударили в мозг, гася кортизол.

— Ладно, — выдохнула я. — Жить можно. Теперь — одежда.

​Модный приговор

​Я поднялась в свою башню, прихватив миску с чипсами (стресс-итинг никто не отменял).

Там меня уже ждала Эльза и портной (старичок, которого нашли в деревне, он раньше шил сбрую, но игла у него была).

На кровати лежал старый охотничий костюм Виктора. Темно-зеленая шерсть, кожаные вставки. Добротный, но потертый.

​— Резать, — скомандовала я, жуя чипс.

​— Миледи... это же брюки Лорда... — портной трясся. — Как же женщина в штанах? Церковь не одобрит...

​— Церковь в горы не идет, — отрезала я. — А я иду. И я не собираюсь путаться в юбках на скалах. Шейте. Ушивайте в талии, расставляйте в бедрах (спасибо топинамбуру).

​Работа закипела.

Я стояла перед зеркалом, пока портной закалывал лишнюю ткань на мне.

Брюки сели плотно. Они обтягивали ноги, давая свободу движениям. Куртку мы ушили, сделав её приталенной.

Я посмотрела на себя.

Никаких рюшей. Никаких корсетов.

Жесткая шерсть, кожа, высокие сапоги (нашлись в кладовой, мальчишечьи, но мне как раз).

На поясе — кинжал.

Волосы заплетены в тугую косу.

​Из зеркала на меня смотрела не "попаданка-леди". На меня смотреланаемница. Или авантюристка.

Женщина, готовая к неприятностям.

​— Вам идет, миледи, — тихо сказала Эльза. — Странно... но красиво. Вы как валькирия из сказок.

​— Валькириям не нужно варить суп, — усмехнулась я. — Им нужно только летать и выбирать, кто умрет. Удобная работа.

Время до вечера еще было, и я решила использовать его с максимальной эффективностью. Мой внутренний дизайнер интерьеров, спавший сорок лет, проснулся и требовал действий.

​— Томас! Питер! Эльза! — мой голос эхом разнесся по коридору. — Объявляется мобилизация. Берем корзины, веревки и тряпки. Мы идем грабить собственный дом.

​Вихрь в Восточном крыле

​Мы двинулись в те комнаты, которые были закрыты десятилетиями. Гостевые покои, дальние спальни, комнаты старых тетушек, о которых все забыли.

Я шла впереди, звеня ключами, как тюремщик, решивший стать отельером.

​Первая дверь. Пыль, паутина, сломанный стул. Мимо.

Вторая.

— Ого! — вырвалось у меня.

Это была спальня какой-то давно умершей леди. И здесь, на кровати, лежалаОна.

Перина.

Огромная, пухлая, высотой в полметра. Я нажала на неё рукой. Рука утонула в мягкости. Пух. Настоящий гусиный пух, а не солома, которая впивалась мне в бока последние ночи.

— Забираем! — скомандовала я. — Выбить от пыли, прожарить на солнце (хоть оно и зимнее) и тащить ко мне.

​В углу, под чехлом, стояло нечто изящное.

Я сдернула ткань.

Пыль взметнулась облаком, заставив меня чихнуть, но я увидела зеркало.

Трюмо.

Овальное, в раме из черного дерева, с поворотным механизмом. Стекло было мутным, но целым. А под ним — столик с множеством ящичков.

— Косметический столик, — прошептала я с благоговением. — Мой алтарь.

— Тяжелое... — заныл Питер.

— А ты думал, красота — это легко? Тащи.

​В соседней комнате, видимо, кабинете, я нашла идеальный столик для чтения. Маленький, круглый, на одной резной ножке. Как раз, чтобы поставить свечу, бокал (чая) и положить книгу рядом с ванной.

​И шкуры.

Я открывала сундуки и шкафы. Моль, конечно, попировала, но в глубине лежали целые овечьи и волчьи шкуры.

— Всё на пол, — решила я. — Я не хочу касаться камня даже мизинцем. Моя комната должна быть мягкой, как утроба матери.

​Гобелены? Да, те, что мы притащили раньше, уже висели, закрывая самые холодные стены. Но я нашла еще один — узкий, с изображением единорога (немного косоглазого, но милого).

— Этот — на дверь, — решила я. — Чтобы не дуло из коридора.

​Сборка Рая

​К закату моя башня изменилась до неузнаваемости.

Рабочие, получив двойную порцию топинамбура, ушли. Я осталась одна посреди своего королевства.

​Пол был устлан шкурами в два слоя. Можно было ходить босиком и падать где угодно.

На кровати возвышалась перина, застеленная моим любимым атласным одеялом. Теперь это было не ложе, а облако.

У окна, рядом с медной ванной, стоял столик для чтения.

А в углу, где свет падал лучше всего, обосновалось трюмо. Я отмыла зеркало уксусом, и теперь оно отражало не серую тень, а хозяйку замка. В ящички я с наслаждением разложила свои баночки с кремом, гребни и кинжал (ну а что, тоже аксессуар).

​Чего-то не хватало.

Финального штриха. Души.

​Я посмотрела на хрустальные вазы, которые мы нашли утром. Они стояли пустые, сияя гранями.

Свежая календула и лаванда — это хорошо, но мне хотелось праздника. Роскоши.

​— Ну что, Ровена, — я подмигнула портрету. — Давай украсим этот бункер.