Обменный фонд (СИ) - Линник Сергей - Страница 18

— Удивительный вы человек. Я о таком даже не думала.

А я только о таком. Зэки, когда читают про преступников, сразу начинают оценивать, бывает это, или автор пургу гонит. Мое мнение — Бендер этот в авторитеты никогда бы не пролез. Тырил бы позолоченные ситечки, да мотал мелкие сроки на общем режиме.

Потом мы поехали на метро до «Сокольников». Когда вышли из-под земли, я сразу увидел стоянку такси. Штуки три выстроились рядком, и водилы грелись в одной машине. А я в прошлый раз думал, откуда их вызывать. Буду идти назад, возьму. Имеет право человек после балета с комфортом покататься?

У подъезда Лидия вздохнула каким-то своим печалям, зачем-то переложила букет из одной руки в другую, потом встала на цыпочки и поцеловала меня в щеку.

— Вы надолго не пропадайте, Леонид. Я бы хотела еще раз с вами встретиться.

Что больше всего бесит в этом времени — отсутствие продуктов. В магазинах пусто. Или очередь. Торгсины закрыли, коммерческих ещё нет — вот и вся победа над дефицитом. Да, можно поесть в столовой или ресторане. Для нас это не проблема, потому что денег без счета.

А меня бесит. Вот захотелось с утра сосисок. Как проснулся, сразу непреодолимое желание возникло. Бывает же такое? Ни с того, ни с сего. И я сразу пошёл в гастроном, даже не брился, только зубы почистил. Центр столицы нашей социалистической родины, а в продаже — ни хрена. Нет сосисок. И спрашивать незачем, ответ не знает никто.

Вернулся домой, злой и голодный. Нет, зашел, конечно, в кулинарию, купил там котлет. Очень даже неплохих, поджарил на постном масле — и ешь на здоровье. Но ведь не сосиски же. Вот такая фигня. Не в котлетах дело, конечно. А в том, что повезло — у них в воскресенье не выходной.

— Ты чего громыхаешь? — спросил Михаил, заходя на кухню.

— Да вот, котлеты жарить собрался. А пошел за сосисками.

— Бывает. Слушай, я вот спросить хотел. Заранее прошу прощения, что затрону личные переживания.

Тут я насторожился. Что за вопрос, если напарничек даже извиняется. За ним такого не водится. Холостяк, наверное, не приучен извиняться по поводу и без.

— Ну, спрашивай. Может, и отвечу.

— Я о сроке твоём несусветном, когда ты за кражу получил больше, чем за убийство. Ты же вроде и осторожный, и просто так пенсионерские квартиры вряд ли потрошил. Вот мне и интересно, что же ты такого украл, аж на двенадцать с половиной лет.

— Знаешь, пожалуй, я тебе отвечу, — сказал я, подумав немного. — Но не бесплатно. Ты мне останешься должен ответ на любой мой вопрос. Сразу предупреждаю: государственные тайны и секретики твоей половой жизни затрагивать не собираюсь.

— А если обману? Пообещаю и не отвечу?

— Миша, ты же принципиальный. Себя уважать перестанешь, если сейчас дашь честное слово, а потом напаришь.

Он даже лоб немного наморщил от тяжких дум. Видимо, решился, и сказал:

— Дам слово.

— Тогда слушай. Дело не в том, что украли, а у кого. Я, можно сказать, пал жертвой конкурентной борьбы. Стал пешкой, которую сдают просто так. Поступил заказ на объект. Вынести просили не всё, а конкретные вещи. Вот как мы из музея.

Я заметил, что это сравнение Мише не по душе, но меня его страдания волнуют мало. И просто продолжил:

— Такое случается, подозрений не вызвало. Проверили — зарегистрирована квартира на какого-то там менеджера. Мелкая сошка, вице-президент, что ли. Заказ взяли.

— Лей масло, дымит уже сковородка, — кивнул Михаил.

— Ага, никак не привыкну к этим керосинкам. Так вот, сделать всё предстояло за неделю, пока этот хрен со своей семьёй куда-то там на конференцию, совмещенную с отдыхом, полетит. Тоже не редкость. Люди надеются на замки, охрану и сигнализацию. Так, котлеточки, пошли на сковородку, родные… Ты яичницу какую любишь: глазунью или болтушку?

— Не пересоленная чтобы, и нормально прожаренная.

— Ладно, так и сделаю. Короче, взяли мы всё, вынесли что просили. И даже без всяких проблем. Рутинный заказ, как я думал. Напрасно, как выяснилось. Потому что жена этого кренделя, на которую даже мясорубка у них на кухне оформлена не была, оказалась племянницей очень большого человека. Его фамилия очень близка к государственной тайне. Пожалуй, можно и перевернуть уже, вроде прожарились с этой стороны, да?

— Горячее сырым не бывает, — буркнул Михаил, тоже следящий за состоянием будущего завтрака.

— Короче, заказчику нужна была одна только вещица, семейное что-то, очень важное и дорогое для владельца. Хотел с её помощью получить еще больше денег или власти, не знаю. Вот его фамилию я не выяснил, через посредника всё шло. Пострадавший сильно осерчал, и потребовал голову негодяя, который посмел поднять руку и так далее. Мою, короче. Заодно и прижали заказчика. Тот понял, что проиграл, и сдал с потрохами посредника, а тот, когда его поставили на четыре кости — исполнителей. Вот и получил я по полной. Предыдущая судимость не погашена, а тут кража, крупные размеры, группа лиц, предварительный сговор, с применением технических средств и желание начальства. Что-то там складывали, суммировали, вот и насчитали. Даже без фантазии. Подашь тарелку?

Завтрак как завтрак, особенно после поллитровой кружки чая. Меня даже разморило немного.

— Ты так и не сказал, как вчера в театр сходил? Результативно? — словно между прочим спросил Михаил.

— Смотря что считать результатом. Балет не понравился, точно не моё. С музейщицей погуляли, домой проводил, просила не исчезать. Кстати, слушок о Минске в их среде уже пошёл. Но нет даже версий, зачем вынесли Левитана с Айвазовским.

— Культурно отдохнул, короче.

— Можно сказать и так. Когда назад планируешь?

— Вечером. Всё равно идти придется, почему бы не сегодня?

— Я схожу, прогуляюсь.

— Охота тебе? По такой погоде?

— По любой хорошо. Воля-то у меня только здесь, там никуда не пускают. Может, перекушу где по дороге.

Ходил я по принципу «куда ноги несут». Достопримечательности мне не интересны, никогда не придавал значения, кто жил вот в этом самом доме, да что делал. Тех людей уже нет, а жизнь у человека всегда складывается из разных мелочей, о которых лучше не говорить. Потому как любой деятель с мемориальной доски дома ел, спал, и сидел в сортире. Временами пил водку и ругался с домашними. Мало чем гордиться можно.

Интересны мне только расстояния, все эти кренделя по местности, которые я выписываю по городу. Когда-то прочитал, что в Лондоне один фраерок на велосипеде проехал по всем улицам города, не пропустил ни одной. Уважаю. Вот я бы, появись такая возможность, пешком обошёл. Лет за пятьдесят с Москвой справиться можно, наверное. И не бросил бы, я упорный. Но вечно что-то мешает — то посадят, то некогда.

Сегодня ноги понесли меня на Арбат. Пройдусь по Староконюшенному, через Сивцев Вражек выйду на бульвары, там и поем где-нибудь. А потом назад вернусь.

Вот ведь люди! Что ж вам всё другим настроение испортить хочется? Рядом Арбат, по которому вроде как Сталин частенько на дачу ездит, а тут шпана малолетняя пытается у меня последнее отобрать. Не совсем мелочь, лет по шестнадцать, наверное. Трое перегородили дорогу в проходном дворе, четвёртый сзади шаркает, вроде как не дает сбежать.

— Слышь, дядя, отстегни трояк, — начал самый наглый.

Во все времена есть такие хлопчики, которые сильно хотят стать блатными. Наслушаются сказок, и вперед — кепочка, походка, руки в карманы. Эх, детвора бестолковая, нет там никакой романтики, только узнаете вы об этом, когда поезд уйдет.

— Ты кто? — лениво спросил я и сунул руку в карман. — Обзовись. Чей будешь?

Вот еще упущение — Вероника слишком мало давала уголовного жаргона. Думаю, он сильно отличается от привычного мне. Так что лучше выезжать на гоноре. Вот и сейчас — пареньку надо представиться, старшего своего назвать.

Молчит. Замялся, переглянулся с товарищами. Понятно: никакого «старшего» у них нет. Просто шпана, решившая испытать удачу.