Госпожа из Арленсии. Дилогия (СИ) - Моури Эрли - Страница 139

– А я уже убедился. Убедился ни раз, ты – очень великодушный человек! Хранит тебя Валлахат! – аютанец поднял чашу, сделав несколько глотков розового абушинского, причмокнул. Вино в самом деле было прекрасным: в букет славного винограда вплетались дразняще‑горькие нотки пряных трав, а послевкусие терпкое с едва уловимой сладостью островных персиков еще долго ласкало язык.

Лураций потянулся к курительной трубке, и несколько минут друзья молчали. Бывший ростовщик, а ныне корабельный владелец, думал, что зря поделился с Гарнфузом тревогами. Будет теперь аютанец не очень хорошо думать о госпоже стануэсса. Ведь Лураций не мог сказать другу всего. Например, того, что ментальный компас некоторое время указывал будто Эриса находится на суше, при чем на приличном расстоянии от берега. А потом она довольно быстро переместилась в Курбу. Как это объяснить? Разве лишь тем, что ей на помощь пришел вауруху. И если действительно так, то пусть ей поможет сама Ленома! А он, Лураций, обязательно найдет ее и сделает все, чтобы его возлюбленная была счастлива так, как этого она сама видит свое счастье.

Раньше, чем догорела курительная трубка, появился кок‑тайсимец с широким подносом и поставил на стол два, парящих особыми ароматами, рыбных блюда. С вежливым поклоном тайсимец удалился. Пришло время оценить его искусность и налить еще по чаше вина.

Корманду и подумать не мог, что весть о гибели Мольды так подкосит ее брата. Он пил беспробудно, иногда закрыв лицо руками нес какой‑то бред, вроде того: «Зачем я позволил ей! Дурак! Надо было дать ей по морде! Сразу в моду ей! Трус! Ну, зачем, зачем, Селоин, Ахтура?! Вы же все видите!».

Из‑за бессмысленных попыток найти Мольду «Дарлон» вернулся и стал на якорь у мыса за рифами. Матросы хором и по команде выкрикивали в море ее имя, разумеется зря. А затем Горуму приказал высадить на берег семеро из команды, чтобы они искали ее там, немного вернулись назад, и оттуда прочесывали окрестности, идя до самого Курбу. А когг тем временем пошел дальше, медленно, почти траурно, огибая Курбинский полуостров, и повернул на север. Конечно, шанс, что Мольда спаслась, добравшись до суши, имелся. Да, в этих водах много акул, но это же не пираньи наурийских рек. Акулы – хищницы высокого достоинства. Они неторопливы и не бросаются сразу на всякого упавшего в воду, если только не почувствуют кровь. А Мольда плавала очень хорошо и одолеть три‑пять лиг до берега для нее не составило бы труда. Поэтому ее стоило поискать, прочесывая берег по пути в Курбу: ведь она могла лежать на берегу без чувств или, в попытке добраться берегом до Курбу, наткнуться местных людишек, известных недобрым нравом – их здесь водилось немало.

В то время как Горуму убивался и пил, Корманду сидел на том самом месте, которое он облюбовал с Аленсией и курил трубку, изводя в пепел последние шепотки моа. На сердце было на редкость тяжко. Тяжко так, что если бы он сам упал сейчас в воду, то ставшее камнем сердце мигом утянуло бы на дно. Может быть впервые с детства глаза пирата блестели от влаги. Со стороны это выглядело дико и странно. Успокаивая себя, Корму пытался схватиться за глупые слухи, которые балаболили некоторые из команды, мол, северянка обратилась в огромную летучую мышь и улетела в небо. Кто‑то даже утверждал, гулко ударяя себя кулаком в грудь, будто летучая мышь, еще какое‑то время кружила над мачтами, лишь потом улетела к луне. Да, очень глупые слухи, но что‑то в нем, капитане Корму, питало надежду, будто Арленсийка действительно жива. Ведь она говорила ему о какой‑то нубейской магии, известной ей. Ведь Аленсия – очень непроста, и, возможно, не врала о своих приключениях. Если бы только Селоин дал ему, капитану Корму, выбор, то он не задумываясь поменял бы свой сундук на жизнь милой прекрасной Эрфины Морей, и десяток «мольд» отдал бы придачу. Но бог, как всегда, молчалив и не идет на размены с людьми.

А в последнюю ночь, когда «Дарлон» приближался к порту, приснился Корманду странный и трепетно‑ясный сон. Такой, что, проснувшись ярсомец не мог понять, в самом деле то случилось с ним или привиделось. Привиделось вот что: заползла ему на грудь огромная черная змея – эрфина. Страшно стало, озноб по коже – жутко! Голова ее прямо перед его пиратским носом, и пасть змеи приоткрыта в которой два длинных ядовитых зуба. А когда ей в глаза Корманду глянул, сердце так и замерло: голубые они с зеленцой, точно у госпожи Аленсии. Смеются эти глаза, глядя в него с издевкой. Затем лизнула его змея раздвоенным жалом, извилась и заползла ему в ухо. Неизвестно как смогла поместиться, но точно заползла и осталась у него в голове. Сидит – не выходит.

Проснулся от такого сна Корманду, вскочил на ноги, и откуда‑то пришла уверенность, что жива его любимая пиратка. Во сне сами боги передали ему от Аленсии весточку! Вот только как найти ее? Лишь один Селоин знает где она, или скорее Ахтура – ведь славная богиня на земле Вечная Хозяйка.

Так было.

Когда же приплыли в порт Курбу, то Горуму взял Корманду под руку по‑дружески, как в старые, богатые счастливым разбоем времена, когда они в самом деле были добрыми приятелями. Взял и сказал:

– Пойдем, друг, в «Шепот Моря», напьемся, Шет дери. А что еще делать? Мои пока дойдут берегом, дня четыре‑пять пройдет. Очень верю, что Мольда жива и придет с ними. Хочу напиться с тобой, ведь как нас жизнь связала за эти годы.

Вот такой странный разговор повел Горуму. Была в словах его и даже черных печальных глазах много человечности. О сундуке ни слова за все последнее время, будто золото стало ему не так нужно. Даже триста салемов выделил для Корманду. Небольшие, конечно, деньги – в порту на такие не шумно разгуляешься, но скромную комнату в таверне можно снять на несколько дней, и девиц в нее поводить, и даже много раз напиться, если никого особо не угощать.

Корманду так и сделал. Посидев с Горуму и еще троими с команды «Дарлона» в «Шепоте Моря», слегка выпил большей частью для приличия, чем для удовольствия, затем взял комнату за семнадцать салемов и молодую губастую наурийку. При чем последняя обошлась даром, если не считать бутылки брума, который она проглотила, чтобы стать полностью покладистой и поласкать его истомившегося «пирата» темными огромными губками.

Утром капитан Корму проснулся с прилипшим к небу языком и с головной болью. Жутко хотелось пить. Валявшаяся на полу бутылка эля оказалась пустой. Ночная подруга пирата лежала с ним на узкой кровати совершенно голая, вжавшись в стенку. Ярсомец встал, оглядывая ее задницу, довольно аппетитную, но все же не сравнимую с прелестной задницей госпожи Аленсии. И в рот Аленсия брала несравнимо лучше. Подобрав с пола тунику, Корманду тут же устыдился своим мыслям: ну как он мог сравнивать этих женщин?! Женщину, которая забрала его сердце с той, которую приволок на ночь от скуки?!

Приводя себя в порядок, капитан задумался о планах на сегодня и ближайшие дни. Как бы хорошо не складывались последнее время отношения с Горуму, он не собирался отказываться от плана, улизнуть от команды «Дарлона» и найти способ самому отправиться на остров за сундуком. Для этого требовался корабль. Хотя бы небольшая двухмачтовая багала и еще команда. Если команду человек в семь‑десять – достаточную для управления небольшим суденышком – он мог с горем пополам собрать, накормив обещаниями скучающих бездельников, то корабль внаем стоил больших денег. Лишь за обещание каких‑то призрачных сокровищ в сундуке, никто дальше гавани плыть не согласится. Однако… корабль можно и увести. Ведь он делал так в порту Ранхума со стариком Хулдом. Но тогда с ними было еще с десяток проверенных в рисковых делах парней. А сейчас он был один. И если относительно честных людей в команду он сможет найти, то привлечь тех, кто пойдет с ним на рисковую кражу судна, дело крайне непростое.