Госпожа из Арленсии. Дилогия (СИ) - Моури Эрли - Страница 19

— Да, конечно. Только ты же знаешь, стануэсса Эриса — она моя жена. Как же мы поженимся? В Арленсии ни у одного мужчины нет двух жен, — здесь Дженсер улыбнулся, потому что Сульга говорила действительно забавные глупости.

— Мы поженимся здесь в Аютане. Сразу как доберемся до Фальмы. Дженсер, дорогой, ну какой же ты смешной! — она с любовью потерлась носиком о его нос. — Разве ты не знаешь, что в нашем роду, великом роду Иссимы, дозволено иметь несколько жен. Тебе нужно всего лишь принести дары Валлахату и пройти обряд Позволения. Теперь понимаешь? Поженимся! Сразу! Как только доберемся до Фальмы! — она постукивала пальчиком по его лбу, словно вколачивая в его каждое важное слово. — Теперь понял?

— Да, — Дженсер поник. Конечно, он был бы рад иметь две жены и даже больше, но, если бы все было так просто, как думает его милая сестра. — И жениться на сестре тоже можно по вашим законам? — на всякий случай спросил он.

— Конечно. Мы же сводные. Значит нам сам Валлахат велел. Я даже слышу, как он шепчет с неба… — она прижалась губами к уху брата и пробасила, насколько позволял ей тоненький голосок: — Женитесь скорее! Не думайте об Эрисе! Мое вам позволение! Пусть будет у вас много детей!

— Ну, слышал? — спросила аютанка, так и не дождавшись явления восторга на лице брата. — Еще вопросы есть? — он мотнул головой, а она залилась звонким смехом.

— Только есть еще кое-что, — Дженсер отпустил Сульгу Иссиму и сделал несколько шагов к берегу. — Стануэсса Эриса. Ей это не понравится.

— Ну и что? Мне тоже многое не нравится. Не нравится, что она вообще сюда приперлась. Так что пусть терпит, — юная аютанка пребывала в отличном настроении и хотелось кувыркаться в воде, брызгаться. Жалко только ее возлюбленный собрался к берегу.

— Понимаешь, Эриса мне жена и с ней надо считаться, — попытался объяснить потомок Терсета.

— Ладно. Я придумала кое-что, — аютанка тоже направилась к берегу. — Тебе просто нужно ее подготовить. Ну, чтобы, когда мы приедем в Эсмиру, она уже все знала и сильно не ругалась, — и мысленно добавила: «Если будет достаточно доброй девушкой, то я не буду наливать ей в чай яд».

— Как, по-твоему, я это сделаю? — господин Диорич начал обтираться накидкой.

— Просто, пока мы на стоянке, напиши ей письмо. Например так… — выбравшись на берег аютанка запрыгнула на камень словно на пьедестал и вытянула руку, становясь в позу чтеца, продекламировала: — «Эй, Эриска, знай, я повстречал девушку, которую люблю больше тебя. Мы скоро с ней поженимся и у нас будет много детей. Но не переживай сильно, тебя я не прогоню. Ты останешься моей женой». Правда, хорошо? Может она сначала понервничает, но пока мы доберемся до Эстерата, успокоится.

— Ну, да звучит, — нехотя согласился Дженсер и подумал: «В самом деле эту ночь спать не придется, поскольку важно отправить письмо пока они еще в оазисе. Нужно очень осторожно доводить не совсем приятные сведенья до вспыльчивой стануэссы. Он начнет с малого. Сегодня письмо. Следующее сразу, как только приедут в Фальму. И в Фальме нужно задержаться подольше. Ведь нужно время не только разобраться с наследием хлопковых плантаций, но и написать достаточное количество писем для госпожи Диорич, чтобы понимание происходящего не было слишком нервным. Ведь правда говорит вся родня Иссимы: ты не должен подчиняться женщине — это противоестественно. Ты должен уметь стукнуть по столу кулаком и сказать: «Ну-как давай, сука, делай, что тебе муж повелел!». И она, эта Эриса, слишком много о себе возомнила! Это точно! Об этом говорит старший Иссима и его два брата». К тому же… К тому же я теперь вовсе не бедный человек и мои доходы могут стать более значительными, чем доходы моей жены.

«Но с другой стороны…» — Пока Дженсер одевался горячие мысли не прекращали течь через его голову. — «С другой стороны госпожа Диорич человек очень неуравновешенный и если я стукну по столу кулаком, то она может стукнуть меня сковородой. Увы, свежи воспоминания. Поэтому, осторожность, умноженная на осторожность. Надо гнуть свою линию без драки. Постепенно, но решительно и твердо».

Собственная последняя мысль особо понравилась Дженсеру и он, обняв брату, прошептал ей на ушко:

— Решительно и твердо!

— Да! Как твой маленький проказник! — хихикнула Сульга хватая ладошкой его член и требовательно притягивая к себе.

Вернувшись к месту стоянки, Дженсер нашел в дорожном мешке бумагу и перо с чернилами, которые теперь возил с собой. С удобством устроился за столешницей, лежавшей на камне, и выкрутил фитиль светильника, чтобы стало больше света. Здравые мысли как-то не особо лезли в голову, и господин Диорич, долго смотрел в небо на звезды. Затем макнул перо и начал:

«О, звезда моих очей! Несравненная, незабвенная, неподражаемая…»

Нет! Это было слишком по-аютански, слишком приторно и,.. — ну, если честно — не слишком искренне. Он смял листок и бросил его под ноги. Оставалось всего четыре листа очень хорошей, дорогой бумаги луврийской мануфактуры. Нужно было экономить.

«О, любовь моя, Эриса Диорич. Как я страдаю без тебя, моя дорогая, самая прекрасная женщина на этом свете! Считаю дни, когда я наконец снова смогу прикоснуться к тебе, почувствовать вкус твоих губ…»

Выходило вроде неплохо. Да, Дженсер умел лить приятные речи, возможно именно поэтому, Эриса выбрала именно его из не одного десятка женихов, липнувших к стануэссе. В общем, хорошо, но пока за всем этим не было тонкого, плавного перехода к ныне сложившейся ситуации. Дженсер подумал, наморщив лоб, и продолжил.

«Увы, я так и не дождался ответа ни на свое первое письмо, ни на второе. Ну почему ты терзаешь меня своим молчанием?! Я очень обеспокоен этим. Получила ли ты деньги? Все ли у тебя хорошо? Как проходя твои дни? Не стала ли ты забывать меня и не изменяешь ли мне случайно?..»

Зная не всегда постоянные устремления супруги, это действительно очень заботило Дженсера, но он решил, что уместней этот вопрос превратить в шутку, чтобы не выкидывать очередной лист бумаги. И продолжил.

«Шучу, родная! Я же знаю, что ты образец верности и благочестия. А те поцелуи, которые ты позволила господину Нардасу остались далеко в прошлом как маленькое недоразумение. Правда же? У нас прекрасная семья и скоро она станет еще больше…»

Стоп! Здесь Дженсер осекся. Схватился за голову и простонал: — Ну какой же я дурак! Я точно милая сестрица Сульга: «Что на уме, то и на языке!». Верно, род Иссимы — все люди прямые, бесхитростные. Начать писать заново или замазать эти слова чернилами, будто я случайно пролил их?

Тут его осенила более полезная мысль, которую он ту же доверил бумаге.

«Я по-прежнему горячо верю, что ты родишь нам ребеночка. Но если боги отказывают в этом, то мы найдем какое-то другое решение. Какое я пока не знаю, но мой эсмирский род подсказывает, что такие решения есть. Кстати, любовь моя, как я уже писал, мы сейчас держим путь в Фальму, ибо мое наследство — небольшой дом, и прекрасные хлопковые поля, которые будут полезны для арленсийских мануфактур находятся именно там. Ты представляешь, насколько увеличится благосостояние нашей семьи, как только я вступлю в наследные права? Надеюсь, это хоть какая-то награда за нашу мучительную, но вынужденную разлуку. За меня, дорогая моя Эриса, не переживай. Меня сопровождает дорогая моя сестра Сульга Иссима. Я ее знаю с детских лет и очень люблю, как тебя.»

Здесь потомок Терсета глубоко задумался. Не слишком ли опасны последние слова? Любовь к сестре, что может скрываться за ней? Ладно, пусть будет пока так. Пусть сначала Эриса Диорич привыкнет к мысли, о том, что для Дженсера она не одна на белом свете. В следующем письме можно будет обмолвиться, что Сульга — сводная сестра. И продолжил.

«С ней мы часто говорим о тебе и о наших эсмирских обычаях. Среди них есть такие полезные обычаи, которые мне очень по нраву, и было бы неплохо перенять их. Жаль, бумага заканчивается. Эриса, любовь моя, следующий раз напишу, как только доберусь до Фальмы. Целую, люблю тебя, твой преданный Дженсер».