Госпожа из Арленсии. Дилогия (СИ) - Моури Эрли - Страница 32

— Очень. Но еще больше понравился твой язык там, — она хохотнула. И твой воин, — она осторожно провела пальчиком по его члену. — Я его начинаю в него влюбляться.

В благодарность за ее слова Лураций крепко обнял ее и притянул к себе. Ладонь его нежно поглаживала ягодицы. В неге Эриса выгнулась, выпячивая попу и сладостно простонала:

— Мой мальчик… я хочу кое-что попробовать.

— Что попробовать? — ростовщик попытался заглянуть ей в глаза, но их скрывала волна золотистых волос.

— Вот это… — она качнула бедрами, так чтобы его ладонь оказалась между ее ягодиц.

Гюи сначала не понял ее и лишь когда она снова начала поигрывать ягодицами, догадался:

— Хочешь сюда? — его палец осторожно коснулся ануса любовницы.

Ее ответом стало сладостное: — М-м-м…

— Дорогая моя, у меня совсем не осталось сил! — с горечью простонал Лураций. Он много бы отдал сейчас, чтобы войти между этих розовых, аппетитных булочек, но…

— Но у тебя есть разные штучки в том шкафу. Такая, — Эриса приподняла блестящий от ее соков нефритовый фаллос, — слишком толстая. Если по секрету… — она прищурилась, — я редко пробовала туда. И хочется, тебя почувствовать там.

— О, как! Я мигом! — он вскочил с кровати, проворно словно мальчишка. Разумеется, с некоторыми куртизанками анальным утехам, Лураций предавался много раз. Была у него в запасе очень хорошая мазь, которая снимала боль и делала ощущения намного мягче, приятнее. Имелись подходящих размеров «штучки»: не толстые и достаточно длинные, некоторые с особой ребристой поверхностью. Когда он вернулся, госпожа Диорич, лежала ничком в предвкушении, полна маленького волнения.

— Только осторожно! Очень! — попросила стануэсса, повернув голову и поглядывая, как ростовщик намазывает какой-то желтой субстанцией нетолстый, но длинный фаллос.

— Очень осторожно, пока сама не захочешь большего, — пообещал он. Игриво шлепнул ее по ягодице и направил нефритовый стержень туда, куда она ожидала.

Эриса поначалу слабенько вскрикнула. Боли, по сути, не было, но ощущение необычное, очень глубокое, основательное и с каждым толчком все более сладострастное захватило ее.

— Ах-а-а… — постанывала она, впуская в себя штучку глубже.

Закусив губу, Эриса начала легко покачивать бедрами и шумно дышать носиком. Ощущения волшебной наполненности, такие глубокие, что подрагивала каждая частица ее тела. Ну почему она старалась уклониться от этого раньше?

— А-а-ах! — снова вырвался из нее стон то ли боли, то ли удовольствия.

— Нравится? — заботливо спросил Лураций, направив пальцы свободной руки в ее влажную кису. Отзывчивое тело госпожи Диорич тут же ответило мелкой дрожью.

— О, боги! Я в рот хочу! — прорычала она, изгибаясь и наконец дотянувшись губами до его набухшего члена. Жадно втянула его в себя — он тут же окреп. Теперь пришла очередь застонать господину Гюи.

Такая взаимно приятная игра шла недолго. Едва Лураций нащупал разбухшую вишенку клитора, как стануэссу сразу затрясло от оргазма. Она закричала, выпустив изо рта его член и запрокинув голову. «Штучка» в ее узкой пещерке ходила уже совсем свободно и Лураций безумно захотел войти туда сам. Решительно и торопливо он повернул любовницу задом к себе, выдернул нефритовый стержень и тут же вставил своего твердого воина. Эриса застонала от сладкой боли и вцепилась зубами в подушку. Еще несколько толчков и господин Гюи погрузился в нее наполовину.

— Мой злобный зверь! Еще! Прошу! — стонала она. — Как же это сильно! Да, помучь меня!

Эти слова подействовали на ростовщика точно красная тряпка на быка. Он засопел, сжал до боли бедра арленсийки, оставляя на них пунцовые отметины и решительно притянул к себе. Она закричала, прогибая спину, стараясь хот немного ослабить его страстный напор. Лураций входил все глубже решительными толчками, а через минуту их тела одновременно затряслись в долгом оргазме.

Даже когда господин Гюи ее отпустил, Эриса чувствовала: теплые волны из кольца продолжают разливаться по телу, а рассудок ее словно провалился туда… в то небытие, куда тянулись нити и где обитали вауруху.

— Тебе было больно? — заботливо спросил Лураций, целуя ее в губы. — Извини, я не мог сдержаться. Ты меня слишком раздразнила.

— Больно. И от этого еще приятней, — прошептала она, тяжело дыша. — С тобой туда… так хорошо, с ума сойти!

— Эрис… — произнеся короткую форму ее имени, он выдержал паузу, разглядывая ее лицо.

— Да, — она приоткрыла глаза и облизнула губы.

— Тебе в самом деле нравится боль? Грубость заводит, да? — ростовщику был хорошо знаком такой тип женщин. Среди его прежних любовниц таких вспомнилось как минимум три. И отношения с ними в те ушедшие времена Гюи особо ценил. Он вполне понимал их неординарность, милые, очень пикантные движения в их душах и сложные противоречия, которые не могли принять и оценить другие мужчины. — Ну признайся, — подтолкнул он к ответу Эрису. — У нас же больше нет секретов.

— Наверное, да, — отозвалась она, недолго помолчав. — Я это ощутила после того, как меня изнасиловали двое в «Брачном сезоне». Тогда случившееся стало большим потрясением для меня. Больно, противно, очень унизительно. И я кончила дважды или трижды так ярко, как никогда прежде. Потом я много раз возвращалась мыслями в тот вечер. Пыталась понять себя. Понять, почему я такая. Почему во мне так дико соединились эти противоположности: возмущение, протест и одновременно возбуждение, удовольствие. И знаешь… — Эриса закусила губку, отводя взгляд к окну, закрытому шторой. — Захотелось чтобы это случилось еще. Этакое, что было в «Брачном сезоне». Захотелось, чтобы на какое-то время мое тело и целиком моя жизнь принадлежали не мне. Я не могу это объяснить. Это унижение, боль и одновременно наслаждение, этот риск зажгли во мне какой-то тайный огонь. Он притаился где-то глубоко, но его очень легко раздуть, — она хотела еще сказать о произошедшем недавно между ей и пекарем Абдурханом, но передумала — все-таки это было лишним. И если честно, то тот тайный огонь, о котором говорила госпожа Диорич, появился гораздо раньше, чем случай в «Брачном сезоне». Она начала испытывать его в юности, особенно во время игр с капитаном Шетерсом на его корабле. Потом, за несколько скучных лет жизни с мужем, это пламя угасло. Но, видно по всему, не совсем.

— Девочка моя, со мной не стыдись этого. Я знаю, как необъяснимы и непредсказуемы бывают движения наших душ, как необъяснимы желания. Тебя я смогу понять, лучше, чем любой другой, — подушечкой пальца он провел по ее бархатистой щеке.

— Я знаю. Спасибо, — она поймала его руку и поцеловала ласкавший ее палец. — И позволишь мне изменять тебе? Ты же видишь, какая я сука…

— Вижу. От этого лишь больше люблю тебя, — Лураций потянул плед, накрывая стануэссу. — В любое время я готов подыграть тебе, если ты такое пожелаешь.

— Например? — Эриса повернулась на бок, натягивая плед почти до подбородка.

— Например… Хочешь стать рабыней на одну горячую ночь, а утром вновь быть властной стануэссой?

— Да… — прошептала она.

— Или желаешь быть похищенной пиратами и через день-два обрести освобождение? — ростовщик коснулся ее подбородка, поворачивая милое личико к себе.

— Да… — она улыбнулась, вспоминая, что похожие игры уже были.

— И Дуи Марчу влечет тебя?

— О, не искушай этим… — улыбка не сходила с ее лица. Ведь до замужества ей довелось кое-что попробовать. Немножко. Самым краешком.

— Да или нет? — господин Гюи стал шутливо строгим.

— Да, да… Хочу знать, как это происходит в ваших халфийских банях, — Эриса открыла глаза и спросила: — А ты готов делать меня с другими мужчинами? Скажи правду, старый развратник, ты совсем не ревнуешь свою девочку?

— Правду? — слова «старый развратник» пропустил мимо ушей. — Если правду, то я не во всем похож на большинство мужчин. Я не испытываю ревность так, как другие. Только это совсем не значит, что ты не дорога мне. Скорее наоборот, у меня к тебе очень много чувств. Они возникли быстро как взрыв. И я еще не разобрался в них.