Госпожа из Арленсии. Дилогия (СИ) - Моури Эрли - Страница 9

Улочка, по которой Эриса шла, чтобы поскорее обогнуть рынок оказалась слишком узкой. И по этой причине вышла неприятность. Несколько мулов, навьюченных огромными тюками, полностью перегородили проход так, и плелись возмутительно медленно. Обогнать их было невозможно, и пришлось тихо ползти за ними, сполна вкушая все «прелести» аютанского зноя. Вдобавок эта сонная процессия стала вонючей: сразу два мула (наверное, из солидарности) начали гадить огромными желтовато-зелеными лепешками. На неласковом солнышке неаппетитная масса источала жутковатый амбре. Казалось, что ленивый погонщик, изредка покрикивавший на животных, тоже заодно с четвероногими пакостниками. Говно с него правда не валилось, но подозрительные звуки нет-нет доносились.

Эриса горько пожалела, что пошла этой улочкой. Поворачивать назад было поздно. Оставалось терпеть, пока процессия доберется до переулка. Наконец впереди стряслось спасительное расширение прохода: стена одного из домов отступала вправо, образуя неглубокий карман. Арленсийка мигом вильнула туда, обгоняя погонщика и его мулов. Правда такой маневр оказался не самым мудрым решением. В конце, когда казалось, свобода так близка, Госпожу Диорич вдавило в стену огромным тюком. Вдавило в самый последний миг, когда проход снова сузился. Она охнула и выругалась, вспоминая проказливого противника Волгарта. Выругался и погонщик и толпа человек в двадцать, собравшаяся за ним. Но как заведено отвага часто соседствует с находчивостью. Эриса мигом рассудила, что если нельзя двинуться вперед, то можно вниз. Она поднатужилась, сминая руками туго набитый тряпьем тюк, кое-как высвободила свою весьма выпуклую грудь и дальше низом, почти на четвереньках обогнала подлое животное.

Хвала богам: теперь стануэсса была свободна! Только платье измазалось известью со спины и руку попортили мелки ссадины. Но ведь не вляпалась же в мульи лепешки. Разве это не удача? Арленсийка даже рассмеялась маленькому приключению. Вот рынок оставался справа, от длинного ряда навесов слабый ветерок доносил великолепный аромат жареной рыбы и горячего хлеба, а совсем рядом у кривенькой стены двухэтажного дома на досках громоздилась горы апельсинов, дынь, бананов и персиков. Эриса обожала персики, но из-за вынужденной экономии не позволяла их себе много дней подряд. Глядя на это великолепие, она ахнула, представляя, как вонзает зубки в бархатистую, сочную и… божественно сладкую плоть.

От лавочника, до этого увлеченно болтавшего с покупателями, конечно же не укрылось внимание северянки, чьи редкие здесь, золотисто-светлые волосы были прикрыты белым платком.

— Ах, красота ты неземная! Тебе очень надо персики! Два салема отдаю! А? — для убедительности он вскинул средний и указательный пальцы и даже был готов загнуть один из них. — Подходи скорее! Сладкие! Сладкие как ты!

— Ах, мой небесный соблазнитель! На обратном пути. Вечером куплю. Если дождешься, — рассмеявшись, пообещала стануэсса. Хотя она была не слишком уверенна, что будет возвращаться именно этой дорогой.

Арленсийка прошла еще квартал. Рынок отдалялся. Почти не было слышно гула людских голосов. Реже встречались груженые повозки. Впереди показалась полуразрушенная арка из желтого песчаника, возвышавшаяся над верхушками молодых пальмам. Эта арка, видимо очень древняя, существовавшая здесь с тех пор, как сам Эстерат держался в границах Старого города, обозначала начало значительного района, названого Нод-Халфа.

Поворачивая к желтеющим среди редкой зелени домам, Эриса пыталась решить: пойти ей сразу в караванный двор, расположение которого она знала лишь примерно или сначала в бани? С одной стороны, столь приятные процедуры как пенное купание и массаж хотелось получить поскорее. А с другой не терпелось расспросить торговца, имя которого было написано на клочке бумаги. Стануэсса очень надеялась, что он поможет разрешить загадку исчезновения ее мужа. Все-таки сначала бани. Слишком измучила ее жара, а халфийских купальнях вода была разная: и теплая, и прохладная, что очень кстати.

— Два салема. Пожалуйста… — оборвал ее мысли негромкий скрипящий голосок. — Ну, пожалуйста, милая, подай. Всего два салема!

Эриса повернулась и только сейчас заметила старуху, сидевшую у разорванной корзины на земле. Она пряталась в тени куцей оливы, что росла между останков древней статуи. Но тень была так мала, что пыльные ступни старой женщины достались палящему солнцу.

— Два салема? — переспросила арленсийка, приблизившись к ней. И подумала: почему два? За персики просили два, и вот подайте, но именно два…

Старуха кивнула и улыбнулась, отчего морщинки на смуглом обветренном лице стали глубокие, словно трещины: — Глаза у тебя, дитя, добрые. И такие светлые. Правда дашь два?

— Дам, конечно, — Эриса опустилась на корточки, развязывая кошель. Нищих в Эстерате встречалось множество. И на рынке, и под воротами Светлого города. Но обычно им подавали самую мелочь: четверть салема, десятину медяками — такому были рады. А вот эта женщина, столь несчастная с виду сама, видите ли, назначила величину подати. Может ей не хватает на что-то именно столько? Ну два так два — боги все видят. Значит так надо: — Сама не отсюда что ли? Ты будто на эльнубейку похожа, — Эриса покосилась на нищую, цвет ее сухой кожи темный, словно кора финиковой пальмы; аютанцы, те народ смуглый, но не настолько. — Эриса выудила монетку в три салема — случайно попалась такая, и вложила ее старухе в ладошку.

— Нубейка я, — та поднесла серебряный кругляш к глазам и заохала. — Три?! Ты даешь три?! Слава Терсету! Ленома храни, защити это волшебное дитя! За щедрость ее преумножь богатства!

— Да, бери. У самой еще вчера денег не было. Так что сегодня я добренькая, — Эриса усмехнулась, с еще большим интересом разглядывая старуху. Было в ней нечто этакое... Даже дело не только во внешности. — Говорила она, как-то странно искажая слова. И темные маслины ее глаз смотрели непонятно: то ли на тебя, то ли куда-то дальше. — Только, как ты можешь быть нубейкой. Разве не знаешь, народа того давно нет?

— Но я же есть, — возразила старуха и утвердилась: — Нубейка я.

Вдруг она цепко схватилась за ладонь своей благодетельницы: — А ты подожди! Я тебя так не отпущу. Есть у меня кое-что… — наконец она разжала пальцы, державшие руку Эрисы, и начала рыться в своем тряпье, лежавшем за корзиной. — Вот это точно на твой пальчик, — с этими словами нубейка явила колечко и с необъяснимой ловкостью надела его Эрисе на указательный пальчик. — Ах, блестит, правда? Какое хорошее! И скажу тебе по секрету, колечко непростое. Да, да, очень оно полезное. Когда это поймешь, попомнишь мои слова!

Госпожа Диорич от произошедшего столь неожиданно опешила. И возразить ничего не могла — попросту не было слов, и принять это было как-то странно. Ну откуда у старой попрошайки золотое кольцо? Если она так отчаянно нищенствует, то почему не продала его до сих пор. И почему просит именно два салема? Боги, чудесны ваши дела! А может я перегрелась на солнышке, — мелькнуло в уме стануэссы. Тут же она обнаружила, что белый платок, прикрывавший ее голову от солнца, сполз на плечи. И сделал это, вероятно, давно. Ну точно, перегрелась. До одурения.

— Спасибо, бабуль. Нет спора, колечко красивое, с камешком. Магическое, небось? — спросила стануэсса, поглядывая на рельеф змейки по ободку и блеск черного с красными прожилками камня. Подумала: «Уж дурить так дурить. Зачем себя сдерживать?» — Полезное, говоришь. Ну, признавайся, магическое? — переспросила она, будто шутя над старушкой и самой собой.

Нубейка даже губы поджала, будто от обиды:

— Конечно магическое. Мне не веришь, что ли? Кольцо большой силы, — последние слова она произнесла столь же убедительно, словно и то утверждение, что она нубейка. Потом поманила пальчиком Эрису, что бы та наклонилась. Потянулась губами к ее уху и прошептала: — Ленома его посещает. Ага. Не часто, но бывает. Иди теперь. Благодарить не надо.

— Шет, вот это поворот! — Эриса встала, чувствуя себя дурой. — Ну я пошла? — госпожа Диорич, вытянула палец, поглядывая как поблескивает на солнце убранный золотом, черный камешек, и глянула на нубейку.