Каменные джунгли (СИ) - Морале А. - Страница 37

— Договорились, — согласился со мной Санчес.

— Поехали… — кивнул я девчонкам, ещё раз глянул на таблички с указателями и уверенно двинулся в сторону выхода из аэропорта…

Глава 13

Встреча с боссом

Мы вышли из здания аэропорта через высокие стеклянные двери и направились к длинной веренице жёлтых такси у обочины. Энджи уверенно потянула на себя заднюю дверцу стоящего первым в очереди старенького, слегка обшарпанного Ford Crown Victoria, пропустила перед собой Мишель и заняла место рядом с подругой. А я закинул свой рюкзак и небольшую дорожную сумку блондинки в багажник авто и сел рядом с молчаливым водителем.

— Перекрёсток 59-й и Седьмой, пожалуйста, — коротко бросила Энджи с заднего сиденья такси.

Смуглый мужчина в белой помятой майке-алкоголичке за рулём коротко кивнул, завёл двигатель, клацнул счётчиком и резво стартанул с места, забыв подать сигнал левым поворотником. Нагло подрезал ехавший по своей полосе легковой автомобиль, возмущённо выкрикнул в открытое окно короткое ругательство, матеря бестолковых водителей, вклинился в поток уезжающих из аэропорта машин и уверенно повёз нас в сторону Манхэттена.

Девчонки у меня за спиной занялись обсуждением новостей и сплетен, накопившихся за время их разлуки, а я откинулся на спинку, вдыхая запах старой кожи и дешёвого ароматизатора в салоне, и с интересом уставился на пролетающий за окном город, в котором я ещё ни разу до этого дня не бывал…

Нью-Йорк был именно таким, каким я его себе и представлял. Шумный, душный, громкий, насквозь пропитанный выхлопными газами, бесконечно суетливый, нервный, не знающий ни покоя, ни тишины, ни днём, ни ночью.

Полицейские сирены ревели чуть ли не на каждом перекрёстке, из вентиляционных решёток метро, прямо из-под тротуаров, лениво поднимался белый пар, безобразные жестяные коробки кондиционеров, торчащие из каждого второго окна, надсадно гудели, выплёвывая конденсат прямо на головы прохожим.

Люди в мокрых от пота рубашках, костюмах и платьях напоминали толпу зомби, но всё равно куда-то спешили, толкались локтями и ни на секунду не останавливались, словно боясь, что если замедлят шаг, то город тут же проглотит их с потрохами, пережуёт и выплюнет на грязную помойку, оставив без денег и средств к существованию…

Нью-Йорк даже не пытался казаться дружелюбным, а летняя жара только добавляла ему злости, ярости и враждебности…

Едва наше такси вынырнуло из душного полумрака Квинс-Мидтаун туннеля и встало на первом же светофоре Манхэттена, к машине метнулся тощий, дёрганый чернокожий парень в грязной футболке. Он плеснул на лобовое стекло мутной водой из пластиковой бутылки и принялся яростно размазывать её грязной щёткой. Водитель недовольно рыкнул, нажал на кнопку блокировки дверей и сунул в окно смятую долларовую бумажку, чтобы этот уличный бизнесмен не вздумал стукнуть по капоту или плюнуть нам на стекло.

Я задумчиво глянул на тротуар, заметил спящих на грязных, размокших картонках бездомных, обратил внимание на стоящих на перекрёстке проституток и топчущихся в тени зданий худых, измождённых наркоманов с потухшими, пустыми глазами, и непроизвольно нахмурился.

Нью-Йорк — это настоящий город контрастов. Где-то южнее, на Уолл-стрит, совершаются миллионные сделки, в паре миль отсюда сияют бриллиантами витрины Пятой авеню с бутиками Tiffany, Cartier, Bergdorf Goodman, в которых элита города спускает сотни тысяч долларов за один поход по магазинам, а здесь, буквально в соседних кварталах, люди живут на асфальте и влачат своё жалкое существование…

Кажется, где-то в середине девяностых мэр Руди Джулиани попытается изменить положение в городе своей знаменитой программой «нулевой терпимости», когда людей начнут задерживать даже за мелкие нарушения, распитие алкоголя на улице, мелкую торговлю без лицензии, граффити, попрошайничество, бродяжничество, шум и мелкое хулиганство, чтобы неповадно было другим. Но до этого ещё несколько лет…

Хотел бы я жить в Нью-Йорке? Не знаю. Возможно… Но чтобы понять точно, мало быть туристом, залетевшим в город на жалкие несколько дней. Здесь нужно либо родиться, либо прожить достаточно долго…

Минут через сорок наше такси плавно перестроилось в крайний правый ряд, сбросило скорость и остановилось у ступеней высокого, двадцативосьмиэтажного монументального здания, построенного явно на стыке стилей ар-деко и раннего модернизма, с характерными для сороковых годов гладкими кирпичными стенами, строгими линиями и закруглёнными углами фасада.

— Двадцать восемь пятьдесят, — озвучил водитель стоимость поездки, заглушив двигатель и клацнув счётчиком.

Я протянул таксисту тридцать баксов, вышел из автомобиля, забрал сумки из багажника, дождался девчонок и с плохо скрываемым интересом покрутил головой по сторонам, мгновенно погрузившись в какофонию звуков вечерней улицы, наполненной шумом моторов, гудками автомобилей и протяжного завывания сирен пожарных автомобилей, доносившихся откуда-то издалека.

На противоположной стороне улицы стояла целая вереница жёлтых такси, чуть дальше выстроились конные экипажи, ожидая туристов, а в воздухе смешивались запахи жареных хот-догов, лошадиного пота и выхлопных газов…

— Добро пожаловать в сердце Нью-Йорка, — хмыкнула рыжая радиоведущая… вернее теперь уже репортёрша, махнула рукой, и уверенным шагом повела нас в сторону своего дома.

Мы поднялись по широким каменным ступеням, я толкнул тяжёлые деревянные створки дверей, пропуская девушек вперёд, и через мгновение последовал за ними, очутившись в прохладном, просторном фойе с высокими потолками. Пожилой мужчина в форменной фуражке за стойкой консьержа оторвался от газеты, поднялся со своего места, скользнул по нам внимательным взглядом и приветливо улыбнулся, остановившись на Энджи.

— Снова жара, мисс Вальдес? — поинтересовался он.

— Адская, Фрэнк! Как твоя спина? Ещё ноет? — участливо улыбнулась девушка в ответ, замедлив шаг.

— Как всегда перед грозой… — тяжело вздохнул консьерж. — Но уже не так сильно, мэм… Ваша мазь помогла, спасибо!

— Не за что, Фрэнк! — небрежно отмахнулась Энджи. — Кстати, это мои друзья из Калифорнии. Они поживут у меня несколько дней.

— Я понял, мэм… — кивнул мужчина, подозрительно покосился в мою сторону и вернулся на своё место.

Мы подошли к дверям лифта, Энджи нажала кнопку вызова и через секунду тяжёлые решётчатые двери с металлическим скрежетом разъехались в стороны, запуская нас внутрь кабинки.

Энджи клацнула по цифре «12» на панели с кнопками, и пол кабинки лифта под нашими ногами резко дёрнулся, неторопливо уносясь на двенадцатый этаж здания…

Секунд через тридцать над нашими головами звякнул колокольчик, лифт дёрнулся последний раз, створки дверей снова распахнулись, и Энджи уверенно повела нас по длинному, освещённому неяркими настенными светильниками и устланному мягким ковролином коридору…

— Добрый вечер, Анжелика, — выскочив нам навстречу из-за очередного поворота и перегородив проход, сдержанно поздоровалась с нами женщина лет пятидесяти, крепко сжимая в руках пару поводков с двумя мелкими, трясущимися то ли от злобы, то ли от холода комнатными собачками с выпученными глазами, кривыми зубами и взъерошенными чёлками, больше похожими на неудачный эксперимент сумасшедшего учёного или на помесь демона и пираньи, чем на домашних питомцев.

— Вечер, миссис Коллинз, — поприветствовала соседку Энджи.

Собачки депрессивно вздрогнули, увидев такое огромное скопление людей в тесном пространстве и зашлись бешеным, истеричным, захлёбывающимся лаем.

— Бруно! Макс! Тихо! — строго прикрикнула женщина на своих уродцев… вернее питомцев, дёрнув поводки, недовольно посопела, погрозив им указательным пальчиком и виновато улыбнулась нам. — Простите, это они от жары такие вредные…

Мы прижались к стене, пропуская мимо себя даму с собачками и спустя несколько секунд двинулись дальше. Через десяток шагов Энджи остановилась у одной из дверей, вставила ключ в замок, повернула и через мгновение приветливо распахнула её перед нами.