Куда мы денем тело? - Джаворовски Кен - Страница 1

Кен Джаворовски

Куда мы денем тело?

Ken Jaworowski

WHAT ABOUT THE BODIES

Copyright © Ken Jaworowski, 2025

© М. А. Загот, перевод, 2026

© Издание на русском языке. ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

Издательство Иностранка®

Карла

Однажды, когда я была еще девочкой, отец взял меня с собой на ипподром. Мама лежала в больнице с очередной кистой яичника, и мой папаша – пьяница, украсивший нам жизнь разве что своим отъездом из города пару лет спустя, – не собирался сидеть дома с детьми или тратить свое драгоценное безработное время на посещение больной жены. Не лучше ли отправиться туда, где скачут лошади и льется дешевое пиво?

Оценив первые три заезда, в четвертом он сделал ставку, отнюдь не на фаворита, а на конягу, внешне ничем не отличавшегося от своих собратьев.

– Почему именно на него? – спросила я.

Отец выпустил струю дыма, подавил отрыжку, потом глянул на меня сверху вниз.

– Победителя всегда видно у стартовых ворот, – сказал он. К его теплому и влажному дыханию примешивался запах ментоловых сигарет и дешевого пива.

Прозвучал гонг, и ворота распахнулись. Выбранная отцом лошадь вылетела вперед, будто ей подожгли хвост, и за весь заезд ни разу не уступила лидерство. Она мчалась, все больше опережая остальных, и отец ревел, даже не замечая, что пиво выплескивается из стакана у него в руке прямо мне на голову. Через десять минут он получил 556 долларов и, полупьяный, отвез нас домой, не пристегиваясь ремнем безопасности. На обратном пути он поделился своей мантрой еще несколько раз и радостно хихикал, полностью уверенный в своей правоте.

Он, конечно, ошибался. По крайней мере, насчет «всегда». Мне сорок пять, и за эти годы я видела всякое: и безнадежных неудачников, которым удавалось перевернуть свою жизнь, и таких, кто рано пришел к успеху, но потом испортил все, до чего смог дотянуться. Но все же в его словах есть немалая доля истины. Для большинства из нас то, кем мы стали, мало отличается от того, кем мы были в начале.

Могу сказать, что уверенно распознать победителя на старте мне довелось лишь однажды.

Мой сын Билли родился желтушным хиляком. Но когда его тощее тельце положили мне на руки, я разразилась радостным смехом, потому что сразу все поняла. Неважно, что за ним стояли поколения разрушенных домов, разбитых носов и незапланированных беременностей. Все это – и многое другое – было неважно.

Поверьте, как только я его увидела, мне сразу все стало ясно.

С тех пор ничто не поколебало эту уверенность. Ни заикание, которое делает его речь бессвязной и приводит к глупым недоразумениям. Ни этот бессердечный городок, который изо всех сил пытался отравить его мечты. Ни обанкротившаяся школьная система с хулиганами, которые издевались над сыном, не давая ему открыть свой шкафчик. Нет. Мой единственный ребенок, чувствительный, но внутренне сильный, терпеливо сносил все невзгоды. А потом, набычившись, прошел сквозь этот строй и в итоге вырвался из Локсбурга, штат Пенсильвания, чего безуспешно добиваются многие, включая меня.

Вчера вечером Билли вернулся домой из Массачусетского технологического института, где осваивает программирование. Он закончил первый курс и задержался еще на месяц в кампусе, где возникла вакансия в компьютерной лаборатории. Получает полную стипендию – боже мой, я практически дрожу, повторяя эти два изумительных слова, а также три великолепных инициала, МТИ, – но при этом редко упускает шанс пополнить сбережения, которые накопил, подрабатывая с двенадцати лет.

Я встретила его с радостью, как и всегда, но в этот раз примешивались и эгоистичные соображения: как-никак, бесплатный помощник. Я переоборудую старый амбар под ресторан, который планирую открыть через четыре месяца, но нипочем не уложусь в срок, даже если назначить торжественное открытие через год. Осенью Билли вернется в МТИ, и к тому времени надо сделать все – от шлифовки деревянных полов у входа до установки вытяжных вентиляторов в кухне. Он уже сделал электронную систему заказов и выставления счетов. Написал программу за полдня. Платный специалист ковырялся бы две недели.

Ресторан – это моя надежда на то, что я смогу изменить свой облик у стартовых ворот, смогу добиться чего-то, чего не добилась к сорока годам. Когда отец бросил нас, мы с мамой скитались по центральной Пенсильвании, она подрабатывала везде, где пригождались ее навыки: мыть полы и заправлять кровати, а также все делать вовремя. Я начала работать официанткой еще в старших классах, ухаживала за мамой, когда у нее начались проблемы со здоровьем, потом сошлась с парнем, Эриком, которого собиралась бросить, а потом смыться из этого захолустья. Но когда до побега оставалось два дня, тест на беременность показал плюс. А через три месяца сбежал уже сам Эрик. Кажется, ошивается где-то в Огайо. И я так и осталась в Локсбурге.

Все эти годы прошли как во сне: днями трудишься официанткой, вечерами возишь Билли в Харрисбург, на сеансы к логопеду, чтобы не запустить болезнь, – полтора часа в каждую сторону. Самое главное – старалась быть ему другом, ведь друзей у него почти не было.

И вот, когда мне перевалило за сорок, а Билли собрался поступать в колледж, я поняла: уплывает мой последний шанс. Если ничего не менять – останусь здесь навсегда.

Поэтому я оформила кредит, купила амбар с каменными стенами плюс два акра земли, на которых он стоит, и начала строительство. Попутно бросила курить, коротко остриглась и занялась бегом для здоровья. Чем больше я меняла в своей жизни, тем больше менялась сама.

Я преисполнилась решимости стать другой, не той, кем была у стартовых ворот.

Утром я постучала к Билли, вошла в его спальню и застала его за ноутбуком. Ничего удивительного. Он открыл электронную версию «Локсбург лидер» и читал статью о годовщине со дня исчезновения Дорин Шиппен. Я читала эту же статью в газете, которую вчера мне бросили на подъездную дорожку. Почти все в радиусе пятидесяти миль одержимы этой историей, и «Лидер» не упускает повода подлить масла в огонь и публикует письма от доморощенных детективов-любителей, выдвигающих свои теории. Обычно в них фигурирует бывший кавалер Дорин, который, насколько известно, видел ее последним. Не удивлюсь, если окажется, что Билли проводит собственное расследование. Тайны всегда его занимали. Он вообще человек любознательный. И эта его черта мне нравится.

Дорин ходила в нашу местную школу вместе с Билли и остальными, и на всех старых фотографиях в газете она, кажется, вот-вот комично закатит глаза или ляпнет что-то, желая шокировать фотографа. Дочь матери-одиночки, к тому же часто отсутствовавшей, Дорин исчезла через неделю после окончания школы. Сначала решили, что она просто куда-то уехала, но вскоре всплыли факты, которые свидетельствовали об обратном: скудная сумма на ее банковском счете не изменилась, а все вещи остались у нее в спальне. Согласно записям телефонных разговоров, сделанным в вечер исчезновения, последний звонок был адресован ее бывшему парню, ставшему наркодилером. Но полиция не нашла достаточно улик, чтобы в чем-то его обвинить – кроме нарушения условий досрочного освобождения, за которое его задержали.

– Грустно, – сказала я, глянув через плечо Билли на экран.

– Ч-что-нибудь слышно о д-деле? – спросил он.

– Прочти статью, – предложила я.

– Уже прочел, – сказал он. – М-может, ходят какие-то с-слухи?

– Вроде бы нет, – сказала я. – Смотри, чтобы тебя это не затянуло. У тебя своих забот хватает, учеба и так далее. И мне нужна твоя помощь. Вставай. Едем в амбар.

Мы приехали раньше обычного, и Нестор уже ждал на месте, попивая немыслимую кофейную бурду, купленную в долларовом магазине и заваренную в грязном кофейнике. Я наняла Нестора за довольно большую для меня сумму, на доллар выше минимальной зарплаты, наличными и без оформления. Он работает почти вдвое больше, чем я ему плачу, мол, рад быть занятым, потому что уже пять лет как на пенсии. Думаю, ему просто хочется смыться от жены, по поводу которой он не упускает случая поворчать.