Вечные земли. Книга 1. Светопад. Пепел бессмертного - Крокер Эд - Страница 7

– Проверю-ка я твою работу, раз уж зашел.

Он шагает по комнате и проводит пальцем по всей мебели, что попадается на пути. Я мысленно благодарю богов крови и прочих причастных, что успела закончить уборку. Немного погодя он с досадой разглядывает палец. Даже не представляю, что он сделал бы, обнаружив грязь, но тюрьма в дворцовом подземелье – наглядное свидетельство тому, какие ничтожные проступки привлекают к себе его внимание.

– Хм. Полагаю, уборка – это все, на что ты способна, – молвит он, моментально обесценивая мою победу. – Ну ладно. А теперь проваливай. Хочу в последний раз побыть в покоях брата.

Он стоит ко мне спиной.

– Слушаюсь, лорд Адзури.

Сломя голову бросаюсь прочь, чтобы наконец спокойно выдохнуть.

Уже у самого выхода до моих ушей вновь доносится манерная медлительная речь благородного господина:

– Постой-ка, девица.

Оборачиваюсь. Интересно, что за оплошность помешала мне выпорхнуть на свободу?

Он смотрит на меня, потирая ладонью чисто выбритый подбородок:

– А я тебя знаю.

На это я ничего не отвечаю – жду, что скажет дальше.

– Как долго ты служишь?

– Десять лет, милорд.

Он не спрашивает, как меня зовут. Разумеется, это ничего не изменило бы. Сама мысль о том, что он станет запоминать наши имена, за гранью разумного.

– Десять лет…

Секунду он о чем-то размышляет, при этом лицо его скукоживается, и это могло бы показаться забавным, если бы его потенциальные умозаключения не были способны загубить мне ближайшее будущее.

– Ага, вспомнил! Ты та, что не испугалась солнца. Бешеная стерва, которая пыталась спасти сестру на церемонии посвящения в дворцовую прислугу. Никогда не забуду. Эти обряды всегда такие скучные, но только не в тот раз.

– Да, милорд.

Руки я держу за спиной – он не видит, как сжимаются и разжимаются кулаки.

– Стало быть, ты работаешь во дворце вместо нее. Осталась в выигрыше. Держу пари, ты воздаешь хвалу тому прогнившему куску крыши, что насмерть ее припечатал.

Опускаю глаза. Если я сейчас поддамся гневу, то пойду на поводу у негодяя. Его слова как волны, они захлестывают меня и гасят пожар внутри.

– Каково это, когда твоя сестра обращается в пепел прямо у тебя на глазах?

На лице появляется еле заметная улыбка, но взгляда он не отводит, а значит, желает услышать ответ и заодно причинить боль.

– Это был второй наихудший момент в моей жизни, милорд.

Легкая улыбка превращается в усмешку.

– Да что ты. Ну-ка, ну-ка. А какой же был первый?

– Когда моя мать наложила на себя руки после того, как отца сожгли на солнце.

– А за что сожгли твоего отца? Что за преступление он совершил?

– Не дал лорду, которому приглянулась моя мать, войти к нам в дом и увести ее, – произношу я, пытаясь найти способ покончить с этим абсурдным разговором. – Мать не справилась с чувством вины и горем и позволила солнцу забрать себя прямо у порога нашего дома.

Руфус разражается писклявым смехом:

– И впрямь жуткая история. Какое невезение, все родственники сгинули один за другим. Но ведь ты жива и у нас под опекой. Неужели не чувствуешь благодарности?

– Разумеется, чувствую, милорд. Каждый день. Когда выношу ночные горшки.

На мгновение в голову приходит мысль, что я хватила через край. Время замедляется; по коже бегут мурашки.

– Ха! – вдруг весело фыркает он, наклоняется вперед и хлопает себя по ляжке. – Хм. Вот бы все изморы были такими забавными. А ты за словом в карман не полезешь, девица. Пожалуй, стоит взять тебя к себе в горничные.

Он внимательно смотрит на меня, и ужас медленно сдавливает мне грудь. Потом я замечаю, как он теряет интерес, на лице вновь отражается аристократическая тоска.

– А теперь – вон. Посмеялись – и будет. Поди займись… Чем ты там занимаешься?

Он отворачивается, и я бегу из покоев так, будто у меня за спиной встает солнце.

3. Я лгу

Отворяются огромные каменные врата Первого Света, передо мной предстает мир, скрываемый городской стеной. Все напоминает о Сангре Кабальти, основателе Первого Света, первом представителе красно-синей аристократии, явившемся сюда истреблять волков, когда те положили глаз на эту долину. Разница в том, что я никогда не командовал батальоном и видел мало военных действий, если не считать великого исхода из Светопада, бегства от серых и их смертельного оружия. Действий тогда было много, только к войне они почти не имели отношения.

Воздух здесь прохладнее городского – все из-за резкого ветра, мечущегося меж горных вершин, среди которых лежит Первый Свет. Хребет, с которого мой город смотрит на долину внизу, подобно орлу на краю гнезда, свитого в кроне высокого дерева, будто притягивает к себе все ветра. Впрочем, на зачарованной крови благородного оленя – двух полных бокалах – я этого почти не ощущаю; дозорные гвардейцы, будучи элитой городского ополчения, во время патрулирования всегда получают такую же крепкую кровь. Кое-кто полагает, что всех дозорных следует поить волчьей кровью, учитывая опасности, с которыми они могут столкнуться. Однако в этом нет необходимости: двукрылые стражи в небе над нами, сжигающие бесценные запасы, предупредят о приближении серых гораздо раньше, чем те до нас доберутся.

Несмотря на принятую оленью кровь, я вижу лишь длинную вереницу пылающих факелов, уходящую вглубь долины. Их зажигают в начале каждой смены караула, чтобы дозорным на стене, потребляющим не лучшую кровь, было достаточно света. Благодаря сере, извести и палисандровому дереву, факелы горят всю ночь. Когда огромные врата закрываются, я еще раз оборачиваюсь и вижу двоих из своей личной стражи. Я запретил им сопровождать меня – из уважения к дозорным гвардейцам. Здесь они главные, и мне не нужна защита, когда они на боевом посту.

– Прибыл по вашему распоряжению, – докладывает капитан Тенфолд, командующий дозорными гвардейцами, впервые за долгое время уступающий верховную власть за пределами стены.

Он высок, гораздо выше меня, копна рыжих волос – среди вампиров явление весьма редкое и удивительное – будто пылает в темноте. Четыре капли крови, вышитые на черном плаще, указывают на его статус. Будучи мидвеем, внешне он не стареет; тем не менее в этом суровом, словно высеченном из гранита лице есть нечто вселяющее в стороннего наблюдателя приятное чувство уверенности. А может, я слишком хорошо отношусь к своим подданным. Порой бывает трудно сказать.

– Благодарю, капитан, – отзываюсь я. – Приступим. Отныне я подчиняюсь вашим указаниям.

Кивнув, он окликает отряд из пятнадцати дюжих гвардейцев в черно-зеленых табардах. Красного цвета стражей крови нет ни на ком. Поверх табардов надеты доспехи – о таких до нашествия серых вампиры не слыхивали, а сейчас за пределами города без них не обойтись. От прямого попадания пули серого они не спасут – тут нужна броня, в которой не пошевелиться даже на лучшей крови (во всяком случае, так утверждает мой главнокомандующий, и это наверняка проверено им лично), – однако в случае атаки, как минимум, дадут шанс уберечься от смерти.

У мужчин мрачные лица: они все видели и ко всему привыкли. Каким бесстрастным нужно быть, чтобы регулярно рисковать жизнью, выбираясь во внешний мир, вспоминать, каким он был, видеть, что он все тот же, но все же другой и во многих отношениях не будет прежним.