Великий реформатор (СИ) - Старый Денис - Страница 34

Будько в ответ лишь хищно оскалился в густые усы.

Чем мне всегда нравились казаки — и чем они кардинально, не в лучшую с точки зрения воинского устава сторону, отличались от солдат регулярной армии, — так это тем, что они были горазды на самые безумные авантюры. Наверное, это въелось в саму кровь казачества.

Долгое время выживая на границах Дикого Поля без прямой поддержки государства, они опирались лишь на свою дерзость. Если бы не этот врожденный авантюризм, если бы не исключительная смелость, балансирующая на грани откровенного безумия, казачество как явление вряд ли бы вообще выжило. Не говоря уж о том, чтобы стать серьезнейшим фактором внутренней и внешней политики России.

Обычно, когда казаки выдавали подобные завиральные идеи, балансирующие на грани чистого безумия, регулярная армейская составляющая моих войск их немедленно осаживала. Офицеры-строевики одергивали станичников, и в жарких спорах у нас рождалось какое-то разумное, компромиссное решение.

Но в этот раз… Я обвел тяжелым, изучающим взглядом всех присутствующих в избе.

Никто. Абсолютно никто не высказал нежелания участвовать в этой самоубийственной затее. Никто не выступил с критикой. Суровые, обветренные лица командиров выражали лишь напряженное ожидание — они ждали исключительно моего одобрения или порицания.

— И вы действительно готовы подписаться на такую авантюру? — тихо, но веско спросил я.

Слово «авантюра», которое я частенько употреблял, было уже хорошо знакомо многим из моих офицеров. Вновь молчание было мне ответом. Лишь потрескивала лучина да завывал ветер за слюдяным оконцем.

И только спустя некоторое время, переглянувшись с остальными, слово взял Глеб. А парень-то, я смотрю, времени зря не теряет — стремительно зарабатывает себе авторитет среди старших офицеров. Берет ответственность на себя.

— Егор Иванович… Ваше превосходительство, — твердо начал Венский. — Всё, что можно было сделать в лесах лихими наскоками, мы уже сделали. Шведы напуганы, они теперь вынуждены охранять свои обозы огромным числом солдат. Нам остается два пути. Или сидеть тут, греться в хатах и попивать кофий, который токмо у тебя и водится, но при этом знать, что любой следующий штурм может оказаться гибельным для верных нам защитников новгородской крепости… Или пойти самим. Хитростью. Дерзостью. Обманом.

Я поднял руку, останавливая его.

— Я услышал тебя, Глеб. И всех остальных тоже. Риск — дело благородное, кто бы спорил. Но каждый риск должен быть холодно просчитан. И вот вам тогда, господа офицеры, первая настоящая штабная задача. Просчитайте все риски. Продумайте всё до мелочей: с чем мы столкнемся, когда окажемся под стенами Новгорода в сине-желтых мундирах? Как пройдем заставы? Пароли? Как не вызвать подозрений у настоящих шведов? Как дадим знать осажденному гарнизону Гордона, что мы свои?

Я оперся руками о стол, нависая над картой, и обвел их горящим взглядом:

— И если вы мне докажете, с четким планом на столе, что мы действительно можем взять город или хотя бы прорваться в крепость на соединение с нашими, то чинить препятствий я не стану. Более того, я лично возглавлю эту…

— Авантюру, — с едва заметной дерзкой улыбкой подсказал мне слово Глеб.

— Вот именно её, — усмехнувшись уголками губ, кивнул я. — За работу, господа. До рассвета у меня на столе должен лежать план.

Глава 14

Новгород

17–20 января 1685 года.

Решение было принято, и мы выступили буквально через два дня, как только получилось решить вопрос с пленными иноземцами и отправить их под усиленным конвоем в сторону Москвы.

Безусловно, я приложил к отправке подробную рекомендацию для государева двора, Игнату написал письмо. Я предлагал отправить этих наемников служить на Дальний Восток — в сибирские да даурские остроги.

Но с одним жестким условием: не селить их всех скопом в одном месте, чтобы не сговорились и не подняли бунт. Раскидать по разным дальним поселениям небольшими гарнизонами, человек по пятьдесят, не больше. Службу нести будут, жалованье за это получать станут. По сути, всё так, как они и хотели, за чем и приезжали в Россию в поисках военной удачи. Стоит ли им печалиться о такой незначительной разнице — где именно придется эту службу нести? Граница Империи велика.

Между тем, некоторых стоило бы отделить от общей массы. Из тех, кто не только воин, но и готов заниматься в том числе и земледелием. Не самостоятельно, но организовывать других. Нам нужно, очень нужно Дикое поле осваивать. Но от туда близко к Европе, это и есть географическая Европа. Так что внимательно нужно относится к тем, кого садить на благодатные земли.

План ночной операции был нами отработан быстро и с учетом множества неочевидных моментов. И прямо сейчас я, затаив дыхание, наблюдал за тем, как по скованному льдом Волхову, в густой темноте морозной ночи, облаченные в белые холщовые балахоны, споро и бесшумно шли лыжные стрелки.

В их задачу входила одновременно и разведка боем, и плотная огневая поддержка штурмовым группам. Чтобы набрать нужное количество пехоты, мне пришлось всё-таки спешить часть конных отрядов, поставить их на ноги и сделать из них штурмовиков для уличного боя.

В это же самое время, с другой стороны, в город уже заходили ряженые подразделения. По легенде, это шведские рейтары возвращались с удачного боевого выезда, таща за собой большой санный обоз с захваченными пленными. Роль избитых пленных, разумеется, играли мои крепкие бойцы, прятавшие под рогожами заряженное оружие.

Всё было рассчитано по минутам, всё работало как дорогие швейцарские часы из будущего. Любо-дорого было наблюдать за этим слаженным военным действом и с гордостью понимать, насколько высоко у нас теперь развито тактическое планирование и оперативная мысль.

Но вдруг…

— Бах! Бах! Бах!

Тишину ночи разорвал грохот выстрелов. Били тяжелые пушки с крепостных стен.

Сердце ухнуло вниз. Я уже грешным делом подумал, что всё сорвалось. Что прямо сейчас начался очередной, решающий штурм новгородского кремля, и защитники крепости, возглавляемые неукротимым Патриком Гордоном, собрав остатки порохового запаса в безнадежной попытке отбиться, в упор поливают шведов свинцом и картечью.

Но…

— Наши ряженые конные отряды входят в город, командир! И не встречают там вообще никого! — сообщил Глеб, подскакав ко мне на разгоряченном коне.

Я задумчиво посмотрел на своего верного помощника, облаченного в трофейную форму шведского офицера. В голове быстро складывался новый пазл. Если в городе на улицах нет шведов, а с крепости вовсю палят пушки, то не от радости ли старый лис Гордон решил растратить последние скудные запасы пороха на победный салют?

— Отправь казаков. Пусть немедленно уйдут разъездами на запад и на восток. Мне нужны свежие следы отступающей армии, — сухо приказал я. — Далеко не должны уйти, даже конными.

Радоваться было рано. Я не собирался терять бдительность и на ходу напряженно размышлял над тем, какой прощальный подарок могли припасти для нас враги. Что, если пустой город — это западня? Заманить нас внутрь городских стен и…

И что дальше? Я даже не мог до конца понять, как именно они могли бы нас уничтожить, или подставить. Расставить пороховые мины и фугасы по узким улицам? Можно, конечно. Но таким образом они всех нас не перебьют, а мы успеем рассредоточиться и начнем оказывать жестокое сопротивление, опираясь на городскую застройку. И тогда еще большой вопрос, чья возьмет. Так что единственным рациональным и логичным объяснением было то, что шведы всё-таки сняли осаду и ушли.

Спустя два часа я наблюдал картину, которую при иных обстоятельствах никогда бы не смог себе даже представить.

Патрик Гордон. Этот высокий, невероятно статный, хотя уже изрядно пожилой шотландец. Генерал, прошедший не один десяток кровавых европейских кампаний, один из умнейших и опытнейших офицеров на русской службе… стоял передо мной в глубоком, уважительном поклоне.