Великий реформатор (СИ) - Старый Денис - Страница 50

С этими словами я вытащил из камзола и передал чеху плотный лист бумаги с четырнадцатью пунктами. Это был жесткий перечень тех стратегических задач, которые будут стоять перед Таннером, если государь всё-таки утвердит его кандидатуру на работу в Великом русском посольстве в Европе.

Безусловно, на первом месте в этом контракте стояла шпионская, аналитическая деятельность. Он должен был узнавать всё и у всех, причем не только то, что напрямую касалось России, но и всю теневую бухгалтерию внешней политики Европы. Если уж мы с треском ломимся в это пресловутое «окно в Европу», то должны заранее знать, каким смердящим сквозняком оттуда повеет, когда мы приоткроем форточку.

Следом шли пункты по рекрутингу иностранных спецов, тайные переговоры о найме готовых корабельных команд и закупке современных кораблей. Торговые преференции и таможенные пошлины тоже ложились на плечи посла. А иначе никак. Не раздувать же нам посольский штат до тысячи человек, каждый из которых занимался бы только своим узким направлением?

Да, теоретически это можно было бы сделать: нанять узких профильных специалистов, раздуть зарплатную ведомость, если бы это принесло гарантированную пользу для страны. Но поскольку у нас в России таких профессионалов-международников сейчас днем с огнем не сыскать, то посол пока будет этаким многоруким Шивой. Будет курировать всё сам. А там, глядишь, и наши подрастут — те, кому надо, сами разберутся на местах.

Таннер внимательно, водя пальцем по строчкам, изучил документ. Его глаза расширились от масштаба поставленных задач, но он не дрогнул.

— Я согласен служить России на этих условиях, — наконец произнес он, поднимая на меня взгляд. — Меня подло обманул император Леопольд. Я до последнего стоял за добрые отношения между вами и Габсбургами, но в Вене меня уже прокляли за самовольный отъезд. Мало того… они негласно назначили награду за мою голову.

— А вот за этот пункт, Бернард, можете особо не беспокоиться. Издержки профессии, — усмехнулся я, отпивая чай. — Единственное условие: все те требования безопасности, которые будет выдвигать вам личная охрана — а я приставлю ее к вам прямо с сегодняшнего дня, — вы и ваша семья обязаны выполнять неукоснительно. Без споров. Только так я могу гарантировать вам жизнь и здоровье, пока вы находитесь на нашей территории. А потом, я думаю, когда вы официально вступите в должность, мы жестко договоримся уже на дипломатическом уровне, чтобы любые попытки вас убить или как-либо оскорбить прекратились раз и навсегда. Им это станет нерентабельно.

Мы крепко пожали друг другу руки. И в этот момент я окончательно уверился в том, что Россия за смешные деньги приобретает одного из величайших послов своего времени. Надеюсь, я всё-таки смогу еще немного повлиять на его политическое мышление.

Хотя, судя по тому, что Бернард, несмотря на все риски, сидел сейчас передо мной в Москве и ел наш экспериментальный темный сахар, — я это уже сделал. Инвестиция начала окупаться.

А я что? Нашел для России того самого дипломата, который способен решить многие задачи и поставить русскую дипломатию в Европе на высокий уровень. Посмотрим еще. Нужно проверять Таннера еще и не раз. Но если так оно и случится, то я буду рад. Это даже намного больше, чем пригласить в Россию опытного военачальника, или ученого.

Рига

8 февраля 1685 года.

Никита Данилович Глебов уже который круг нервно наворачивал по обледенелым доскам рижского порта.

Он боялся. Да, уже немолодой, прожженный войной командир сейчас испытывал настоящий, липкий страх. Пошли этого человека прямо в самое пекло, в самую жестокую сечу, где идет кровавая рубка не на жизнь, а на смерть, где от звона клинков закладывает уши, — он ни на секунду бы не усомнился. Ни один мускул не дрогнул бы на его лице под градом пуль. А вот сейчас, стоя победителем посреди захваченного чужого города, он откровенно трусил.

Он боялся того, «какой» кусок им удалось откусить. Масштаб захваченного подавлял. А еще впервые он понял, что административная работа — не его. Она подавляла, заставляла нервничать и откровенно убегать от проблем. А они все накапливались.

Глебов остановился у края причала и бросил тяжелый взгляд на скованные ранним льдом воды Рижского залива. Корабли. Господи, сколько здесь было кораблей! Трепет перед ними.

Сколько раз при дворе русского государя, сколько раз в беседах со Стрельчиным и другими сподвижниками он слышал тяжелые вздохи о том, что нет у России своего флота. Что строить его надо с нуля, в муках и лишениях, и что это — главная, надрывная задача державы едва ли не на ближайшие полвека.

А тут, перед его глазами, вмерзший в рижский лед, стоял целый готовый флот! Ну так казалось Глебову, хотя назвать то число кораблей даже эскадрой у опытного морехода не повернулся бы язык, разве что небольшой.

Но сразу четыре великолепных, на неопытный взгляд Глебова, фрегатов под шведскими флагами. А рядом — еще два тяжелых фрегата датских, один щегольской французский вымпел. И это если не считать небольшой галерной эскадры и четырех пузатых торговых судов, застрявших здесь на зимовку.

И всё это великолепие теперь, по праву меча и победителя, — русское!

Но от этого триумфа у Никиты Даниловича пухла голова. Как поступать и что делать со шведскими моряками, было более-менее ясно. Они — законные пленники, тем более что экипажи пары кораблей ночью всё-таки попытались оказать вооруженное сопротивление. Здесь всё просто: работает право сильного, право завоевателя. В кандалы — и под конвой.

Но что, дьявол их побери, делать с французами⁈ С датчанами? С представителями других держав? Объявит ли французский король войну России, если Глебов сейчас секвештрует его судно? Никита Данилович ни разу в жизни не был искушенным политиком или тонким дипломатом. Его стезя — война, порох и сталь.

Именно поэтому он до скрипа зубов сожалел, что не может принять никакого четкого решения. А меж тем толпы иностранных делегаций, капитанов и купцов с самого рассвета рвались к нему на прием. Они постоянно чего-то требовали, размахивали какими-то грамотами с сургучными печатями, возмущались. И со всеми ними нужно было как-то разговаривать.

А через кого? Через случайных переводчиков-толмачей, которых в его штурмовом войске толком-то и не было. Этот языковой и дипломатический Вавилон изматывал генерала хуже любого рукопашного боя.

Но корабли были лишь половиной беды.

Второе, что вызывало сосущий страх своей монументальностью, — это склады. Склады, амбары и пакгаузы Риги ломились от богатств. Шведское командование, вполне рационально рассчитывая на то, что на долгие месяцы Рижский залив покроется льдом и подвоз припасов морем станет невозможным, создало здесь колоссальные запасы для ведения затяжной войны. Горы пороха в бочонках, тысячи мушкетов, тюки с добротным сукном для обмундирования.

Но помимо военных арсеналов, здесь были сосредоточены чудовищные объемы торговых грузов. Тонны голландских, английских, немецких товаров невоенного назначения, специи, ткани, железо.

Ещё раз с тоской взглянув на застывшие у причалов парусники, Глебов круто развернулся и быстрым, тяжелым шагом рванул с пирса к себе в кабинет, в ратушу, которая с этой ночи стала главным штабом русского гарнизона.

По дороге, на узких мощеных улочках, его хмуро встречали толпы горожан. Рижане успели оправиться от ночного шока и теперь изрядно обнаглели. Разгневанные бюргеры, ремесленники и торговцы стояли вдоль стен, что-то злобно выкрикивали вслед русскому командиру, потрясали кулаками и тыкали пальцами. Что именно они шипели на своих гортанных наречиях, Глебов не разбирал, но явно не здравицы пели. Сулили, небось, все кары небесные.

Его рука рефлекторно легла на эфес сабли. Одно его слово — и стремянные утопят эти улицы в крови недовольных. Но устраивать в покорённом городе полнейший геноцид и резню Глебов не решался. Не было на то государевой воли.

Парадокс ситуации сводил с ума. Как-то так уж лихо вышло, что взять неприступный город он смог блестяще, а вот что теперь делать с этим колоссальным подарком судьбы — категорически не понимал. Четких, прописанных инструкций на такой фантастический случай у него просто не было.