Наставникъ 3 (СИ) - Старый Денис - Страница 1

Наставникъ 3.

Глава 1

19 сентября 1810 года, Ярославль.

— Ваше Высочество…

Далеко не сразу у меня получилось выцепить принца Ольденбургского из толпы. Сперва лишь складывалось смутное впечатление, но вскоре я стал абсолютно уверен в том, что генерал-губернатор осознанно и виртуозно избегает любого прямого общения со мной.

Как только я целенаправленно приближался к нему, он тут же, словно по волшебству, находил какие-то срочные интересы, разворачивался в противоположную сторону и элегантно присоединялся к тем статусным компаниям, к которым мне подходить было совершенно не с руки. Не то, чтобы не по статусу. Но в планах разговаривать с большей частью приглашенных на прием не было. На это ушло бы все время, да и не всех бы я осчастливил своим обществом.

Причина этой партизанской тактики принца была очевидна. Видимо, он всё-таки узнал в повзрослевшей Анастасии ту самую юную, наивную девочку, с которой четыре года назад — во хмелю ли, или на трезвую, но явно шальную голову — решил вступить в мимолетную связь.

Чувствовал ли я себя подлецом? Пожалуй, в какой-то мере да. Использовать чужие старые грехи — занятие грязноватое. Но именно на этих глубоко запрятанных, нервных эмоциях блестящего генерал-губернатора я и намеревался хладнокровно сыграть. Цель оправдывала средства. А еще, Анастасия знала об этих моих намерениях. Не высказывалась против, если я заставлю Ольденбургского прислушаться ко мне, пусть и через шантаж.

Наконец, мне удалось загнать его в угол у высоких напольных часов. Чтобы отрезать пути к отступлению и сразу перевести разговор в приватное русло, я обратился к нему на чистейшем немецком. Благо, что этот язык я лично знал и не нужно было «ковыряться» в памяти реципиента.

— Господин поэт, — принц явно нехотя обратил на меня свой взор, но маску вежливого аристократа удержал. — Вы весьма сносно владеете немецким языком.

Этот дежурный комплимент был произнесен исключительно для того, чтобы за удивлением от моих лингвистических познаний скрыть совсем другое чувство — острое раздражение от того, что гордый Ольденбургский вообще вынужден останавливаться и оглядываться на меня.

— Позвольте, Ваше Высочество, предложить вам одну идею, коя, несомненно, пойдет на пользу тому Отечеству, которому мы оба служим во имя государя нашего Александра Павловича, — продолжил я, не давая ему опомниться.

Вполне прогнозируемо выражение лица принца стало излучать исключительно скуку, скепсис и глухое неодобрение. Уверен, что за сегодняшний долгий прием он выслушал уже столько нелепых предложений и завиральных прожектов, что у него голова шла кругом.

Ярославское общество, в особенности ушлое купечество, обычно жавшееся по углам бального зала, при малейшем приближении принца оживлялось и внаглую шло в атаку. Все они отчаянно хотели донести до генерал-губернатора свои гениальные идеи по обогащению.

В какой-то степени принц Георг сам был в этом виноват. О нем шла слава как о человеке деятельном, который действительно хочет на своем высоком посту хоть что-то изменить к лучшему во вверенных ему государем Тверской, Ярославской и Нижегородской губерниях. Инициатива всегда наказуема вниманием просителей.

Я собирался плавно подвести разговор к истории Российской империи, в которой этот обрусевший немец вряд ли смыслил больше, чем в устройстве китайской грамоты. Впрочем, я великодушно прощал ему это невежество, понимая, что в нынешней России начала девятнадцатого века об истинной истории своей державы мало кто вообще имеет хоть какое-то внятное представление. Разве что Николай Михайлович Карамзин, которого я сегодня так удачно выставил на посмешище. Ну или он меня… тут вопрос кто кого.

Но ход моей гениальной комбинации был грубо прерван.

Не успел я еще и озвучить суть своей идеи, как боковым зрением уловил стремительное движение. К нам на всех парах, расталкивая толпу, неслась баронесса Кольберг. Как же мне в этот момент было жаль, что в девятнадцатом веке еще не изобрели портативную видеокамеру! Я бы дорого дал, чтобы запечатлеть тот невероятный спринтерский забег, который сейчас демонстрировала эта на вид разваливающаяся старуха. Когда запахло жареным, старая интриганка развила такую скорость, что дала бы фору молодым рысакам.

— Ваше Высочество, — я слегка понизил голос, делая шаг ближе к принцу и выразительно указывая взглядом на летящую к финишной черте баронессу. — Не думаю, что разговор, который я хочу вам предложить, предназначен для жадных ушей уважаемой госпожи Кольберг. Особенно, если этот разговор касается тайны одного маленького мальчика… трех лет от роду.

Сработало безотказно.

— Вы… вы знаете тайну рождения Андрея Григорьевича? — принц побледнел, в его глазах мелькнул совершенно искренний, неподдельный испуг человека, чья безупречная репутация внезапно оказалась под угрозой.

Он тут же, словно по команде, круто повернулся к подбежавшей ярославской вдове. Весь грозный, по-настоящему королевский вид Георга Ольденбургского прямо и недвусмысленно демонстрировал, что в данный момент он категорически не желает лицезреть госпожу Кольберг в своем обществе. Натолкнувшись на этот ледяной, уничтожающий взгляд небожителя, баронесса опешила, смешно поперхнулась воздухом и резко затормозила, так и не решившись подойти ближе.

Ольденбургский вновь повернулся ко мне. Взгляд его посуровел.

— Не думаю, что у нас с вами много времени, сударь. Поэтому предельно кратко изложите ту просьбу, с которой ко мне подошли. И я очень надеюсь, — он сделал жесткое ударение на последнем слове. — Что эта просьба не будет компрометировать ни вас, как человека, использующего чужие сердечные тайны, ни тем более меня.

— Смею вам возразить, Ваше Высочество, — я смотрел прямо в его холодные глаза, не моргая. — В какой-то степени ваша старая тайна уже стала моей личной заботой. Я официально намерен стать для Андрея Григорьевича отцом. И воспитывать его в дальнейшем как своего собственного, законного сына.

Принц тяжело вздохнул, бросив быстрый, затравленный взгляд на переминающуюся поодаль Кольберг. Губы его нервно сжались.

— К моему превеликому сожалению, похоже, что тайна рождения маленького Андрея уже давно и не тайна вовсе, раз о ней шепчутся в ярославских кулуарах, — принц выпрямился, пытаясь вернуть себе властные нотки. — Вы хотите укорить меня тем, что было четыре года назад? Поверьте, сударь, моя собственная христианская мораль давно и жестоко сделала это за вас. Я искренне сожалею, что всё вышло именно так. Но я не позволю шантажировать себя всем и каждому.

— А я подошел к вам вовсе не за этим, Ваше Высочество. И уж точно не для того, чтобы униженно требовать с вас те жалкие сто рублей на ежемесячный пенсион для маленького Андрея, — ровно, чеканя каждое слово, произнес я.

Я намеренно назвал именно эту сумму. Сумму, которую принц, по словам Кольберг, терзаемый муками совести, должен был выделять на содержание незаконнорожденного сына, и которую старая карга Кольберг, с чего-то вдруг ставшая «добровольным» посредником между Анастасией и Георгом, благополучно уменьшала, присваивая себе куда как больше.

Глаза принца расширились от изумления. До него, наконец, начало доходить, какую змею он всё это время пригревал возле своей тайны.

— Что вы намерены делать с тайной! — настаивал он на своем.

— Ничего… более того, Анастасия хочет забыть тот свой позор всеми силами. Не будем бередить ей сердце. Ну а сколько вы полагаете на пансион и сколько может дойти до Андрея — это на усмотрение вашей совести. Поняли, что вас обманула баронесса?

Что же касается баронессы, то со вдовой пусть он теперь сам разбирается. Мне это было только на руку. Если старую интриганку Кольберг наконец-то кто-нибудь жестко одернет и поставит на место, я буду только в выигрыше.

А то в последнее время создавалось стойкое впечатление, что она, упиваясь своей безнаказанностью, окончательно попутала берега и потеряла всякую связь с реальностью, возомнив себя серым кардиналом губернии. Пусть принц сам вычищает свои авгиевы конюшни.