Системный Кузнец X (СИ) - Мечников Ярослав - Страница 36

Ошибка Рикардо в другом — он не проковывал достаточно глубоко, и сера оставалась внутри. Но у меня серы уже почти нет, а значит, его метод формовки, исправленный и дополненный моим контролем температуры, может сработать идеально.

Спасибо, Система. Иногда полезно, когда кто-то тычет носом в очевидное.

Я сбросил уплотнение. Ци, нагнетавшая массу в клетки, отхлынула, и тело стало легче — мышцы расслабились, суставы обрели прежнюю гибкость. Пальцы снова ощущали каждую вибрацию рукояти.

— Ульф, — позвал негромко. — Снова ты. Самые лёгкие удары, какие умеешь. Палец по столу, как в начале. Я буду крутить заготовку быстро, а ты бей каждый раз, когда она замрёт. Попадёшь в ритм?

— Ульф попадёт, — великан подобрался, перехватил молот ближе к бойку, укоротив замах.

Заготовка вернулась в горн. Прогрелась. Легла на наковальню.

Я перехватил клещи иначе — сдвинул хватку ближе к губкам так, что пальцы практически касались горячего металла. Термальная Адаптация позволяла. Зато теперь каждый поворот заготовки стал точнее и короче — десять градусов, пятнадцать, двенадцать. Мелкие, скупые развороты, и после каждого — лёгкий удар Ульфа.

Тинь. Поворот. Тинь. Поворот. Тинь-тинь. Поворот.

Металл откликнулся. Там, где раньше упирался, теперь подавался мягко и послушно. Деформация шла по касательной, огибая плотные узлы, вместо того, чтобы ломиться сквозь них. Клин начал обретать форму — грани сходились к острию плавно, без рывков и угловатостей.

А скол… Я подвёл клещами повреждённый участок под боёк и прижал левую ладонь к основанию клина. Ци Огня потекла точечно, прогревая только зону вокруг дефекта. Металл покраснел. «Бей», — шепнул Ульфу. Удар лёг рядом со сколом, и размягчённое железо чуть сдвинулось, наплывая на впадину, как тесто, которое расправляется в форме. Ещё поворот на пять градусов. «Бей». Ещё наплыв. Ещё. Ещё.

Шестой микроудар закрыл скол полностью. Я провёл пальцем по грани — шва не осталось. «Зрение Творца» подтвердило: трещина затянулась собственным металлом, целостность поднялась до девяноста пяти процентов. Эталон как раз девяносто пять. Хватит.

Отлично. Теперь двигаемся дальше.

Работа пошла. Клин вытягивался под дробный перестук молота Ульфа, и каждый удар ложился туда, куда нужно. Я вращал заготовку короткими рывками, направляя деформацию как русло ручья — мелкими поворотами, обходя плотные участки, используя податливые. Левая рука грела, правая вертела клещи. Рот считал.

Тинь. Поворот. Тинь. Тинь. Поворот. Пятнадцать градусов. Тинь.

Острие оформилось — тонкое, сходящееся ровным конусом. Основание клина осталось массивным, широким, готовым принять удар церемониального молота. Грани выровнялись, пошли параллельно друг другу.

И тут «Зрение Творца» выбросило предупреждение.

В глубине металла, где я не доставал ни молотом, ни кислотой, проступили бледные жёлтые точки. Мелкие, разрозненные, почти невидимые на фоне чистой решётки. Остаточная сера. Та самая, что пряталась в скрытых полостях между зёрнами, куда не добралась ни проковка, ни Кислотная Ци при первичной очистке. Сейчас, когда я многократно деформировал металл при формовке, эти полости сжались, выдавив запертую серу наружу, в активные зоны решётки.

— Чёрт, — процедил сквозь зубы.

Если оставить как есть, при финальной проверке зуб может повести себя непредсказуемо. Нужно вытравить сейчас, в процессе формовки.

Кислотная Ци проступила на кончиках пальцев зеленоватым свечением. Я прижал указательный и средний к грани клина, точно над скоплением жёлтых точек, и пустил кислоту тонкой, контролируемой струйкой. Зашипело. Сернистый пузырёк вздулся и лопнул.

— Бей, — скомандовал Ульфу, не отнимая пальцев.

Удар. Ещё пузырёк. Ещё один. Сера уходила, и я двинулся дальше, к следующему скоплению.

Второе гнездо. Третье. Кислота текла по кончикам пальцев, и я дозировал её привычным усилием воли — крохотная капля на каждую точку. Четвёртое гнездо вычистил одним касанием. Пятое потребовало двух.

Шестое гнездо оказалось глубже остальных. Кислота вошла в металл, и я почувствовал, как она добралась до скопления, но жёлтое пятно не рассасывалось. Требовалось больше. Я чуть усилил поток и это было слишком.

Зелёная капля набухла на подушечке среднего пальца, вытянулась и сорвалась вниз — больше, чем нужно. Увидел, как она летит к грани клина, и за долю секунды до контакта дёрнул заготовку в сторону, рванув клещами на себя.

Капля прошла мимо металла и упала на каменные плиты пола.

Зашипело. Камень под ногами почернел, пошёл мелкими пузырями, и от него поднялась тонкая струйка зеленоватого дыма. Кислота выжгла в базальте лунку размером с монету.

Я выдохнул. Успел, ещё бы миг — и зуб получил бы каверну, которую уже ничем не залатаешь.

Перехватил заготовку поудобнее и уже собрался вернуть её в горн, когда с седьмого поста раздался звук, от которого вздрогнул весь ряд.

Хрясь.

Сухой хруст расколовшегося металла. Следом — оглушительный рёв Ферруччо.

— Будь ты проклята! — великан отшвырнул молот, и тот с грохотом покатился по плитам. — Будь проклят этот паршивый остров и его дрянное железо!

Ферруччо стоял над наковальней, тяжело вздымая бочкообразную грудь. На бойке лежали две половинки его зуба — заготовка раскололась ровно посередине, обнажив рыхлый излом. Даже отсюда видел жёлтые прослойки серы между слоями металла.

«Дед»-молотобоец, бледный как мел, пытался подать великану клещи. Ферруччо отмахнулся и уставился на обломки, хватая ртом воздух. Лицо налилось багрянцем, жилы на шее вздулись канатами.

Потом он повернулся ко мне.

— Ты! — палец ткнул в мою сторону. — Чёртов практик! Что за дрянь у тебя из пальцев льётся⁈ Я видел, видел! Зелёная отрава! Она летает по воздуху, портит мой металл! Двадцать лет кую, ни разу у меня железо не крошилось как сухарь! Это ты виноват, гадёныш, ты и твоё колдовство!

Ферруччо схватил клещами половину клина. Раскалённый слиток дымился и плевался искрами. Великан поднял его на уровень груди и ткнул в мою сторону.

— Ещё раз увижу эту зелёную дрянь — и я воткну этот зуб тебе в глотку, щенок! Слышишь меня⁈ В глотку!

Я посмотрел на него спокойно. Положил заготовку на край наковальни.

— Убери железо, — сказал ровно. — Моя кислота тут ни при чём. Она работает на расстоянии пальца от металла и никуда не летает. А твоё железо крошится, потому что ты бьёшь по нему так, будто заколачиваешь гору в землю. Серое Железо этого не прощает — сам это знаешь.

Ферруччо остекленел и сжал клещи. Медленно перевёл взгляд на свою половину зуба, очевидно понимая, что с ней уже ничего не сделать и придется греть новую заготовку и начинать всё заново.

Видел, как это понимание медленно проползло по лицу. Огромные руки задрожали. Великан опустил глаза на вторую половину зуба, потом снова на меня.

— Ах ты… — голос сорвался на сиплый хрип. — Ах ты сволочь…

Ферруччо размахнулся и швырнул раскалённый осколок зуба мне в лицо.

Глава 13

Раскалённый осколок вращался в воздухе, разбрасывая искры.

Тело сработало раньше мысли. Левая рука метнулась навстречу, пальцы сомкнулись на куске железа, и ладонь обожгло жаром — привычным, потому что для огненного практика шестой ступени температура тёмно-вишнёвого каления ощущалась примерно как тёплая кружка с чаем.

Зал замер.

Грохот молотов оборвался на полуудар. Мехи захлебнулись и стихли. Кто-то на трибунах охнул, кто-то вскочил с места. Секунда абсолютной тишины, в которой слышалось только потрескивание углей в десяти горнах.

Я стоял, держа половину чужого зуба голыми пальцами. Металл шипел и плевался окалиной, кожа вокруг костяшек пульсировала тускло-оранжевым свечением. Ци Огня текла по руке ровным потоком, впитывая жар и растворяя его в себе.

С десятого поста донёсся глухой лязг. Эйра выронила молоток, и тот покатился по наковальне, соскользнул с края и звякнул о каменные плиты.