Системный Кузнец X (СИ) - Мечников Ярослав - Страница 45

— Фасад один, а за фасадом совсем другое. Красивые слова про «мастерство духа» и «чистоту огня» — это для таких, как мы. Для честных дураков, которые верят, что молот и наковальня решают всё. А на деле… — Марко пожал плечами. — На деле тут торгуют должностями и покупают будущее.

— Грандмастер обещал честное соревнование, — сказала Эйра ровным голосом.

Марко посмотрел на неё с той особой мягкостью, с которой опытные люди смотрят на чужую наивность, когда не хотят обидеть.

— Девочка, я вчера в купальне говорил примерно то же — жаль, тебя с нами не было. Грандмастер стар. Он верит в то, что говорит, и дай ему здоровья за это, но он один, а вокруг него десятки людей, у которых свои интересы. Он многого не видит. Или закрывает глаза, потому что если откроет — придётся сносить половину Совета, а это война, которую он не потянет.

Марко оглянулся, убедился, что ближайшие соседи заняты своей едой, и продолжил ещё тише, глядя то на меня, то на Эйру:

— Вот смотри. Чтобы попасть в Совет Искр, нужно пройти испытания. Это закон. Чтобы занять должность Хранителя Казны — нужно быть членом Гильдии. Чтобы стать Смотрителем Арсенала, Распорядителем Торговых Путей, Главой Экспедиционного Корпуса — всё то же самое. Членство в Гильдии. Без него ты — никто, просто ремесленник с молотком, а с ним — игрок. Ты голосуешь на Малом Совете, ты распределяешь заказы, ты решаешь, какой Дом получит партию звёздной стали, а какой будет ждать до следующего сезона. Смекаешь? — спросил, глядя мне в глаза.

— Смекаю, — кивнул я.

— Ну вот. А теперь подумай: сколько мест в Гильдии открывается каждый год? Десять? Пятнадцать? И на каждое место — три Великих Дома, два торговых союза и Дож какого-нибудь Валь-Ардора, который хочет посадить туда своего человека. Думаешь, в Совете сплошь мастера, которые всю жизнь провели у горна? Не тут-то было. Половина из них последний раз брала в руки молоток на собственном испытании, а с тех пор только печати ставила и договоры подписывала.

Я отодвинул пустую миску и сцепил пальцы перед собой. Странно, но удивления не было — была усталая ясность. Чёрный Замок, Горнило, Барон Ульрих, Конрад — одна и та же история, только декорации другие. Люди у власти торгуют, люди с молотом работают, и между ними — пропасть, которую не перекуешь никаким мастерством.

— Странно это всё, — сказал я негромко.

Торн, молчавший всё это время, оторвался от хлеба. Тусклые глаза скользнули по Марко, по мне, задержались на Эйре и вернулись к тарелке.

— Странно, — повторил он моё слово сухим и бесцветным голосом. — Может быть, но мне всё равно.

Марко приподнял бровь. Я повернулся к Торну.

— Всё равно?

— Деньги, связи, купленные места — пусть хоть весь Совет состоит из торгашей, которые молот от кочерги не отличат, — Торн говорил тихо и монотонно, ковыряя ложкой рагу, будто рассуждал о погоде. — Это ничего не меняет. Тот, кто сильнее, всё равно пройдёт. Всегда проходит.

Он поднял голову и кивнул в сторону дальнего конца стола. Там, в окружении двух незнакомых кузнецов, сидел Валерио. Светлые волосы зачёсаны назад, тёмно-синий камзол выделялся среди наших серых кафтанов, как павлин среди воробьёв. Рядом с ним устроился плечистый парень с масляными глазами и холёными руками, которые явно чаще держали перо, чем молот, и худощавый тип с острым лицом, бросавший цепкие взгляды по сторонам.

— Погляди на них, — сказал Торн. — Думаешь, когда они окажутся в лавовой трубе или на скале в шторм, или в шахте, где потолок трещит, их золото им поможет? Думаешь, серебряная застёжка на плаще защитит от обвала?

Марко хмыкнул и открыл рот, но Торн продолжил, глядя в тарелку:

— Там, на испытании, может случиться всё что угодно. Мы даже не знаем, что именно нам предстоит. И моя цель простая — победить. Любыми средствами, которые дают мне мои руки, моя кувалда и моя голова. Если какой-нибудь белоручка притащит с собой готовый артефакт, купленный в лавке Мариспорта, и попытается выдать его за то, что сковал собственными руками в жерле вулкана… — Торн помолчал, и уголок его рта дёрнулся. — Хм. Тогда он узнает, как решают такие вопросы кузнецы из Глубоких Руд. У нас на южном склоне за подобное бьют кувалдой по рукам. Один раз, чтобы запомнилось.

— Не знал, что ты такой кровожадный, — сказал я.

Торн качнул головой.

— Я не кровожадный. Мне это не доставит удовольствия. Я вообще мало от чего получаю удовольствие, если честно. Но соревнование должно закончиться победой сильнейшего. Это единственное, во что я верю. Единственное, ради чего стоит лезть в эту гору.

Он бросил на меня взгляд — короткий и странно печальный, будто заранее сожалел о чём-то, что ещё не произошло, и спрятал его обратно в тарелку.

Повисла тишина. Марко задумчиво почесал подбородок и промолчал, что для него было событием редким.

Эйра отложила хлеб.

— Я слышу всё это, — сказала она тихо, обращаясь скорее к себе, чем к кому-то из нас. — Про деньги, про купленные места, про политику за фасадом. И мне от этого… муторно, но я всё-таки верю, что победить можно честно, своими руками. Старик Арно прошёл когда-то эти испытания. У него не было ни золота, ни покровителей, ни родового имени. Только его мастерство и упрямство. И он прошёл. Стоит здесь до сих пор, и половина острова его уважает больше, чем любого магистра.

Она выпрямилась, и серо-голубые глаза посветлели.

— Да и мы ведь прошли Предварительный Круг. Все четверо. Против саботажа, против гнилого горна, против бракованной заготовки. Так что я предпочитаю не думать о плохом, пока плохое не встало передо мной лично.

Я усмехнулся по-доброму, без иронии.

— Рад, что ты так думаешь, Эйра. Правда рад. Хотя, казалось бы, жизнь учила тебя совсем другому, как и меня.

Эйра подняла на меня взгляд, и в нём мелькнула настороженность.

— К чему ты?

— К тому, что многое в этом мире решается не у горна и не на наковальне. Решается тихо, за закрытыми дверьми, в кабинетах, куда нас с тобой не пустят. Люди, которые вершат судьбы, редко бывают достойными. Деньги и власть портят даже лучших, как бы грустно это ни звучало.

Эйра смотрела на меня молча, сжав губы. Потом опустила глаза в тарелку.

— Я останусь при своём мнении, — сказала коротко и подцепила ложкой кусок баранины.

Тишина легла между нами. Марко деликатно переключился на второй кувшин с отваром. Торн жевал хлеб, глядя в стену. Я смотрел на макушку Эйры и думал, что зря полез с этим разговором. Она знала всё то же, что и я. Знала, как устроен мир. Просто выбирала верить иначе, и это был её щит, способ не сломаться. А я полез со своей правдой, как кузнец, который тычет клещами в чужую заготовку.

Б-О-О-М!

Гонг ударил так, что кувшины на столе звякнули. Разговоры оборвались разом. Головы повернулись к дверному проёму.

Из бокового прохода вышел помощник в серой форме с кожаной папкой. Молодой, с гладко выбритым подбородком и напряжённым лицом человека, которому поручили важное дело.

— Мастера Нижнего Круга! — голос разнёсся по трапезной звонко и чётко. — По распоряжению Совета Искр вам надлежит немедленно собраться в Зале Испытаний для оглашения первого этапа.

Зашумели. Скрежет скамей по камню, лязг отодвигаемых мисок, торопливое чавканье тех, кто пытался дожевать последний кусок. Марко запихнул в рот целую горбушку, вскочил и подмигнул мне, раздувая щёки. Торн поднялся бесшумно, подхватил кувалду и закинул на плечо. Валерио встал одним из первых, одёрнул камзол и двинулся к выходу, даже не оглянувшись на недоеденный завтрак.

Мы потянулись к дверям вместе с остальными. Коридоры Цитадели приняли привычным полумраком, тёплым гулом стен и далёким рокотом вулкана под ногами. Пятнадцать человек шли гуськом и парами, и шаги сливались в дробь по плитам.

Эйра шла впереди, чуть ссутулив плечи. Я прибавил шаг и легонько толкнул её локтем в плечо.

— Эй.

Она покосилась на меня, лицо замкнутое.

— Не дуйся. Я не то имел в виду.