Коммодор (ЛП) - О'Брайан Патрик - Страница 10

– Благодарю вас, сэр. Я внесу эти уточнения, – сказал мистер Престон, быстро делая записи. Затем он продолжил свой пересказ, рассказав о встрече Стивена с агентом-резидентом в Лиме; о его весьма успешной беседе с высокопоставленными духовными лицами и военными, – в частности, с генералом Уртадо[23], – которые все были привержены идее независимости, а многие и поддерживали отмену рабства; о побеге пленного Дютура, его контактах с местной французской миссией, которая выполняла аналогичное задание, но гораздо менее успешно, располагая к тому же значительно меньшими финансовыми возможностями; о его разоблачении Стивена как британского агента и шуме о "чужеземном золоте", поднятом противниками независимости, – шуме, который, подхваченный наемной толпой, сделал выполнение точно рассчитанного плана Стивена, основанного на временном отсутствии вице-короля, совершенно невозможным, поскольку генерал Уртадо отказался действовать, а только он мог отдать войскам необходимые приказы.

– Это, должно быть, был тяжелейший удар, – заметил полковник Уоррен, глава армейской разведки.

– Так и было, – ответил Стивен.

– Были ли у Дютура какие-либо основания предполагать, что вы на самом деле являлись британским агентом? – спросил другой член Комитета.

– Не было. Но мне пришлось говорить по-французски, когда я лечил его раненых матросов после того, как они попали в плен, и вскоре, как я почти уверен, он вспомнил, что встречал меня в Париже. Интуиция в сочетании с очень сильной личной неприязнью и желанием причинить вред, несомненно, довершили остальное. Это обвинение прошло бы незамеченным в любой другой ситуации, но как только противники независимости ухватились за него, общественное мнение полностью изменилось.

После некоторого молчания представитель казначейства сказал:

– Считаю своим долгом отметить, что в распоряжение доктора Мэтьюрина были предоставлены очень крупные суммы денег в различных формах, и спросить его, можно ли было сохранить какую-либо часть, например, векселя и облигации, которые еще не были обменяны.

– Не без некоторого самодовольства я могу сообщить вам, – ответил Стивен. – что золото, которое должно было быть распределено между различными полками в среду, если бы во вторник Уртадо не отказался от участия, не считая небольшого количества в несколько сотен фунтов, потраченного на дружеские подношения, остается в руках нашего агента в Лиме; в то время как векселя, облигации и тому подобное теперь находятся на борту маленького судна, которое доставило меня в устье Темзы, под непосредственным наблюдением его капитана, – Некоторые члены комитета не смогли скрыть глубокого удовлетворения, и Стивен понял, что теперь снова стала возможной реализация какого-то другого дорогостоящего плана. Он добавил: – Что касается золота, то наш агент в Перу считает, – и я полностью с ним согласен, каким бы дилетантским ни было мое мнение, – что его было бы гораздо полезнее использовать в королевстве Чили, где у дона Бернадо О'Хиггинса[24] было столько сторонников. Наконец, я могу отметить, что наш агент имеет интересы в области коммерческого судоходства и может взять на себя перевозку этого громоздкого металла.

– Кстати говоря, о громоздком металле, – сказал Блэйн, когда они вместе шли по Уайтхоллу. – вы могли бы оказать мне одну важную услугу, если собираетесь вернуться в Шелмерстон на шхуне, ведь при таком сильном северо-восточном ветре он доставит вас туда быстрее и с гораздо большим комфортом, чем экипаж. К тому же, и пересаживаться не нужно будет.

– Прошу вас, назовите эту услугу.

– Это перевозка статуи, которую я обещал одному другу в Веймуте[25]: невозможная вещь для фургона, но сущий пустяк для корабля.

Стивен, которому крайне не хотелось отказываться от поездки прямо в Бархэм к Диане, остановил проезжавший мимо наемный экипаж и, взявшись за дверную ручку, спросил:

– А сколько она будет весить? Это всего лишь небольшая, совсем маленькая, легкая шхуна.

– Я полагаю, три тонны: небольшой, совсем маленький, легкий порфировый Юпитер.

- Послушайте, мой дорогой сэр, могу я сказать, что, безусловно, буду очень рад, если только капитан Пуллингс не скажет, что она пробьет дно шхуны. Я направляюсь навестить миссис Броуд в районе Савой. Вы же помните миссис Броуд из "Виноградной лозы"?

– Разумеется, передайте ей мои наилучшие пожелания, прошу вас.

– А от "Виноградной лозы" рукой подать до Пула[26].

– Тогда до вечера, – сказал Блейн, поспешно отступая к стене, когда к ним галопом подъехала запряженная четверкой карета, разбрызгивая грязь во все стороны.

Миссис Броуд и Стивен были старыми друзьями. Круглый год, даже находясь в другом полушарии, он снимал комнату на втором этаже; там у него были шкафы для скелетов и всевозможных вещей, которые могли ему понадобиться, когда он был в Лондоне: инструментов, образцов, книг, незаконченной рукописи работы по литотомии, большого количества старинных писем и использованных конвертов с записками на обороте. Хозяйка давно привыкла к его привычкам, а также к привычкам Падина, на берегу бывшего его слугой и носившего бриджи с серебряными пряжками, которыми чрезвычайно гордился. Она знала доктора так давно и в таких трудных обстоятельствах, что ее уже ничто особенно не удивляло: до этого она видела медведей в угольной яме и в прачечной, барсуков, спасавшихся от травли в дальнем отхожем месте, а также несколько действительно странных вскрытий. Поэтому новость о двух маленьких девочках ее особенно не взволновала, несмотря на то, что они были черными, и к тому же католичками. Она всплакнула, услышав, как и почему их увезли с родного острова, но, вытерев слезы, успокоила Стивена, сказав:

– Да благословит вас Господь, доктор, они будут здесь вполне счастливы. В нашем районе все цвета можно увидеть: черный, серый, коричневый и желтый, – все, кроме, пожалуй, ярко-синего. Они смогут бегать по церковному двору или глазеть на кареты, проезжающие по Стрэнду[27]. О, Боже мой, как мне не стыдно! Я так и не спросила о миссис Мэтьюрин. Как поживает ваша жена, сэр? И как мисс Бригита, храни ее Господь?

– Я их еще не видел, миссис Броуд. Мне пришлось приплыть на шхуне прямо сюда из Ла-Манша, в то время как капитан Обри сошел на берег. Но я могу вернуться завтра на шхуне, ветер очень благоприятный, либо возьму экипаж.

– Ну, вы, по крайней мере, поужинаете здесь и переночуете в своей комнате. Мы с Люси ее проветривали с тех пор, как появился Падин и дал нам понять, что вы уже рядом. "Бли... бли... бли...", говорил он в своей обычной манере, бедняга, а Люси, увидев, что я не понимаю, воскликнула: "Он имеет в виду, что доктор уже близко", и мы все рассмеялись. О, Боже, как мы хохотали ! И мы постелили вам простыни с ароматом лаванды.

– Ужинать я не смогу, миссис Броуд, потому что обещал сэру Джозефу Блейну, который передает вам свои наилучшие пожелания, но я с радостью у вас переночую. Лучше дайте мне ключ от главной двери, потому что я могу вернуться поздно. Но мне нужно срочно отправляться в Пул.

Он вошел в "Блэкс" и увидел Блейна, который стоял перед камином в холле, задрав полы сюртука на локти и повернувшись нижней частью спины к огню.

– Капитан Пуллингс говорит, что шхуна вполне справится с тремя тоннами, – сказал Стивен. – но поскольку ему нужно отчаливать с началом отлива, он очень сомневается, что вы успеете вовремя доставить вашу статую на борт.

– О, отличная новость! С этим трудностей не возникнет, поскольку она уже находится в Сомерсет-Хаус[28], и у нас есть баржа, которая доставит ее на шхуну в мгновение ока. Очень быстро доставит. Стивен, вы разве не хотите есть? Этот северо-восточный ветер вызывает у меня такой голод, что я бы разозлился, если бы мне пришлось ждать не вас, а кого-то другого.