Коммодор (ЛП) - О'Брайан Патрик - Страница 12

Вошел член клуба в ярко-синем сюртуке с блестящими пуговицами; он близоруко посмотрел на них, подошел немного ближе и окликнул:

– Сэр Джозеф, вы случайно не видели Эдварда Кэдогана?

– Нет, не видел, – ответил Блейн.

– Ладно, тогда посмотрю в бильярдной.

Дверь за ним закрылась, и Блейн налил им еще бренди.

– С другой стороны, вы, наверное, помните, что просили меня добиться помилования миссис Оукс и вашего Падина за то, что они вернулись из Ботани-Бей[29] без разрешения. Мне это казалось несложным: Кларисса – вдова морского офицера, убитого в очень достойном бою, и в нужных кругах я мог бы упомянуть о ее неоценимых услугах, оказанных разведке; в то время как ваша репутация в Адмиралтействе и мнение некоторых из ваших наиболее выдающихся пациентов, несомненно, были достаточны для помилования бедняги Падина. Но мои неофициальные обращения не были удовлетворены: странные задержки, намеки на скрытое противодействие. Я не люблю делать прямые запросы, тем более представлять их в письменном виде, пока не буду уверен в положительном ответе. Я решил отказаться от обычных способов и обратиться к герцогу Сассекскому, учитывая, что вы оба являетесь членами Королевского научного общества и членами-основателями совета по борьбе с рабством, но он уехал в Лиссабон, а первые шаги в решении такого рода вопросов должны быть сделаны путем личной беседы.

– Безусловно, – сказал Стивен.

– В любом случае, – продолжал Блейн, немного подумав. – эта вторая проблема носит не более чем теоретический характер. Если эти двое не будут афишировать свое присутствие, вероятность того, что их побеспокоят, крайне мала, и я привожу этот случай только как пример пагубного влияния неприязни со стороны важного человека. Если бы он выказал свою враждебность открыто, – скажем, если бы он воскликнул: "Этот старый дурак Блейн в Адмиралтействе", – слухи бы распространились, я бы, по крайней мере, стал в какой-то степени изгоем, и ни один человек в здравом уме не поспешил бы оказать мне услугу. Это все. Я не собираюсь намекать на какую-либо прямую угрозу, нацеленную не только на меня и, возможно, вас, если эта угроза вообще существует и не является плодом измученного ума и перевозбужденного воображения.

Стивен достал мягкий мешочек, сделанный из кожи ламы.

– Это листья Erythroxylon coca, или кустарника коки, – сказал он. – Я уже давно пользуюсь ими, как и большинство жителей Перу. Если вы скатаете их в небольшой шарик во рту, добавив немного лайма, и положите его за щеку, время от времени осторожно пережевывая, то сначала почувствуете приятное теплое покалывание на языке, внутренней поверхности щек и в области гортани, а затем и в горле. Затем последует все более заметная и очевидная ясность ума, безмятежность и понимание того, что почти все тревоги не имеют большого реального значения, а большинство из них являются результатом нерациональных, тревожных и, как правило, ошибочных представлений, которые накапливаются и усиливаются прямо пропорционально ослаблению ничем не замутненной способности ясно мыслить. Я бы не советовал принимать их сейчас, если вы цените свой ночной сон, так как кока, как правило, не дает заснуть, но все же попробуйте их утром. Это чудодейственное растение.

– Если они способны уменьшить беспокойство хотя бы на полпроцента, пожалуйста, дайте мне попробовать их немедленно, – сказал Блейн. – Голландский герцог – не самая последняя из моих забот, но ситуация в Адриатике и на Мальте, не говоря уже о нынешнем кризисе в Леванте, значительно перевешивает его по значимости.

"Рингл" подошел к Шелмерстону на последних порывах угасающего северо-восточного бриза, пересек отмель и бросил якорь рядом с "Сюрпризом", немногочисленная портовая вахта которого приветствовала шхуну ожидаемыми криками:

– Где они были? Что они делали? Пьянствовали, несомненно. Почтовая карета быстрее бы доехала. Грузовой фургон на полдня бы их обогнал.

Стивен, Том Пуллингс, Сара, Эмили и Падин поспешили на берег, погрузились в два экипажа и отправились прямо в Эшгроув. Но, несмотря на всю их спешку, срочные письма, сигналы и сообщения, передаваемые семафором с крыши Адмиралтейства в Портсмут, опередили их, и, держа в руке третье из них, миссис Уильямс – невысокая, толстая, краснолицая женщина, которая от волнения была еще краснее обычного, – сказала своей дочери Софи Обри:

– "Рингл" миновал Портленд-Билл[30] в половине пятого, так что доктор Мэтьюрин обязательно будет здесь сегодня после обеда. Я считаю своим долгом – и миссис Моррис со мной согласна, – рассказать капитану Обри о постыдном поведении Дианы, чтобы он мог деликатно сообщить об этом своему другу.

– Мама, – твердо ответила Софи. – Я прошу вас этого не делать. Вы знаете, что ему нужен покой, а доктор Говерс сказал...

– Мадам, доктор Говерс, если угодно, – сказал дворецкий.

– Доброе утро, дамы, – поздоровался Говерс. – Если не возражаете, я взгляну на капитана, а потом мы сможем заняться детьми.

– Лучшего прогресса не стоило ожидать, – сказал он, спускаясь по лестнице. – но ему нужен полный покой и темнота в комнате, и, возможно, ему можно почитать вполголоса. Проповеди Блэра[31] или "Ночные размышления" Янга[32] подошли бы очень хорошо. В последнее время он очень много волновался. И он должен принимать по три этих капли в небольшом количестве воды каждый час. Вечером жидкий суп, и, может, немного сыра. Никакой говядины или баранины, разумеется.

Они с Софи поспешили к Шарлотте, Фанни и Джорджу, у которых сразу же после их поспешного приезда из Дорсета поднялась температура, начался сильный кашель, головная боль, беспокойство, жажда и склонность на все жаловаться.

Когда они ушли, миссис Уильямс тихонько вошла в комнату своего зятя, села у его кровати и спросила, как он себя чувствует. Услышав, что у него все в порядке и что он с нетерпением ждет встречи со Стивеном Мэтьюрином, она кашлянула, придвинула свой стул поближе и сказала:

– Капитан, чтобы вы могли постепенно и деликатно сообщить ужасную новость своему бедному другу, я считаю своим долгом сказать вам, что с тех пор, как родился этот умственно отсталый ребенок, Диана налегала на спиртное. Она разъезжала по округе, ужинала с людьми, живущими за тридцать километров отсюда, – иногда с такими скандальными и вульгарными людьми, как Уиллисы, – часто посещала балы и музыкальные вечера в Портсмуте и постоянно охотилась на лис, иногда даже без сопровождения конюха. Она плохая мать для бедной маленькой девочки, и если бы не ее подруга, эта миссис Оукс, ребенок был бы полностью отдан на попечение слуг. И что еще хуже, – добавила она, понизив голос. – что еще хуже, мистер Обри, – и я говорю это о своей собственной племяннице с величайшей неохотой, как вы можете себе представить, – что еще хуже, есть сомнения относительно ее поведения. Я говорю "сомнения", но... Среди прочих часто упоминался полковник Хоскинс, и миссис Хоскинс больше не принимает Диану. Миссис Моррис говорит... но вот и она сама. Заходите, любезная Селина.

– О, капитан Обри, боюсь, у меня для вас плохие новости, – воскликнула Селина Моррис. – но я думаю, вы должны знать. Я думаю, будет правильно сказать вам: ведь так легко пригреть на груди змею. Только что, по сообщению, полученному от нашего человека Фредерика Бриггса, я поймала Киллика, который направлялся по задней дорожке к помещению для прислуги с корзиной бутылок вина. "Где ты взял это вино, Киллик?", спросила я, и в своей грубой, дерзкой манере, даже не прибавив "мэм", он ответил "Мне его капитан дал" и упрямо зашагал дальше. Я крикнула, что должна доложить о нем сию же минуту, и поспешила оказаться здесь до того, как он успеет спрятать корзину или унести ее обратно в погреб. Признаюсь, я даже запыхалась.