Коммодор (ЛП) - О'Брайан Патрик - Страница 23

– Более вымотанным, чем я ожидал, – сказал Стивен, взглянув на нее.

– Да, – сказала Софи и помолчала, прежде чем продолжить. – И его что-то беспокоит. Он стал другим. Это не только корабли и все эти дела, ведь бесценный мистер Адамс берет на себя большую часть бумажной работы. Нет. В нем какая-то сдержанность... не то, чтобы он был каким-то недобрым... но, можно сказать, в нем появилась холодность. Нет, это было бы нелепым преувеличением. Но он часто спит в своем кабинете из-за бумажной работы или из-за того, что задерживается допоздна на улице. И даже если и нет, он встает ночью и бродит до утра.

В этом очень бесперспективном разговоре Стивен не нашел ничего лучшего, как ляпнуть:

– Возможно, он станет счастливее, когда выйдет в море, – за что получил укоризненный взгляд. Оба уже были готовы сказать друг другу что-то почти наверняка неприятное, когда Джек, проводив флаг-лейтенанта, вернулся с остатками прощальной улыбки на лице. Она полностью исчезла, когда он сказал:

– Боюсь, я был прав насчет "Пирама". Его у нас забирают, а вместо этого дают "Темзу", фрегат с тридцатью двумя двенадцатифунтовками.

– Это ведь всего на четыре орудия меньше, чем на "Пираме", – заметила Софи в одной из неудачных попыток его утешить.

– Разумеется. Но ее тридцать две пушки всего лишь двенадцатифунтовые, по сравнению с восемнадцатифунтовыми у "Пирама", а вес бортового залпа составляет всего триста фунтов против четырехсот шестидесяти семи. Но нет смысла ныть. Пойдемте, Стивен, пора ехать. Там еще осталось кофе?

– Прости, дорогой, – воскликнула Софи. – Боюсь, что нет. Но через пять минут сделают новый, – Она позвонила в колокольчик, но было поздно. Джек уже был на крыльце, подталкивая Стивена в дверь перед собой. – Ты не забыл, что Фэншоу, мисс Лиза и мистер Хинкси придут на обед? – крикнула она.

– Я постараюсь вернуться вовремя, – ответил Джек. – Но если адмирал задержит меня, передай, пожалуйста, мои извинения. Фэншоу точно поймет.

Они ехали через рощу, которая теперь уже была вполне респектабельным лесом: Стивен на своей аккуратной маленькой кобыле, Джек на новом, сильном гнедом мерине. Нарушив затянувшееся молчание, он сказал:

– Вчера я рассказывал вам об этом пасторе, Хинкси.

– Я помню, вы сказали, что не смогли испытывать к нему неприязнь.

– Верно. Но хотя я не смог бы испытывать к нему настоящую ненависть, теперь, когда я так чертовски раздосадован потерей "Пирама", скажу вам, что нравиться он мне тоже вряд ли будет. По-моему, он приходит слишком часто и ходит по дому так, как будто... Однажды я застал его сидящим в моем собственном кресле, и, хотя он тут же вскочил под вполне благовидным предлогом, это меня ужасно покоробило. И они с Софи обсуждают то, что происходило, пока я был в море. Вон ваш балабан летит, да еще и с мышью в когтях, клянусь честью.

Стивен довольно подробно рассказал об известных ему сорокопутах, особенно о красноголовом сорокопуте, которого он видел в детстве, и предложил показать Джеку разницу между пеночкой и крапивником, которые порхали в листве прямо у них над головой. Но, обнаружив, что коммодор погрузился в мрачные размышления, – вероятно, о фрегатах, устаревших линейных кораблях и преступном легкомыслии тех, кто отправлял несколько тысяч человек в море без тщательно продуманного плана, без необходимой подготовки, без надлежащего предупреждения, – он решил воздержаться.

Они молча доехали до моста на остров Портси, где Джек воскликнул:

– Боже правый, мы уже на мосту. Стивен, вы будто язык проглотили, где-то витаете всю дорогу, а мы уже на мосту.

Это открытие доставило ему неизмеримое удовольствие, как и удивительно легкая поступь мерина. Его дурное настроение прошло, и они довольно весело проехали по знакомым убогим окраинам городка, по еще более неприглядным улицам и добрались до "Головы Кеппела", любимой гостиницы Джека в те дни, когда он был мичманом. Здесь они привязали своих лошадей и прибыли на пристань Хард, когда часы пробили десять. Там их уже ждал Бонден, и среди гребцов шлюпки Джека они увидели много хорошо знакомых улыбающихся лиц. Они гребли, ровно опуская и поднимая весла, как и подобает величавой флагманской шлюпке, презрительно посмеиваясь над другими суденышками, курсировавшими по большой гавани во всех направлениях.

Плыть пришлось довольно долго, поскольку "Беллона" находилась прямо у Хаслара[54], и мысли Стивена, убаюкиваемого ровным ходом шлюпки, снова унеслись далеко-далеко назад, к красноголовым сорокопутам, к иссушенной солнцем Каталонии его детства. Он уже думал на каталанском, когда Джек, к разочарованию своего рулевого, сказал:

– Левый борт.

Сейчас не стоило беспокоить команду корабля, все еще принимающего припасы и испытывающего некоторую нехватку людей, церемониальным прибытием капитана с правого борта; но это огорчило Бондена, который, как и Киллик, очень любил пышность и церемонии, когда дело касалось его командира, и наслаждался торжественностью салютовавших лязгающим оружием морских пехотинцев, когда под звуки боцманских дудок Джек поднимался на шканцы, полные внимательных офицеров и мичманов, которые надеялись, что Стивену покажут коммодора во всем его нынешнем блеске. Но поскольку у него не было выбора, он развернул шлюпку, чтобы Джек мог тихо подняться на свой корабль.

Тихо, но не незаметно. Конечно же, все видели, как шлюпка отчаливала, и, само собой, капитан Пуллингс его встретил, и, разумеется, там были до блеска намытые юнги, подававшие фалрепы, пока он проворно поднимался, что было и к лучшему, поскольку за ним немедленно последовал доктор Мэтьюрин, такой же непривычный к некоторым аспектам морской жизни, как мистер Обри к изящной литературе, и даже менее того, поскольку совсем недавно Джек читал вслух "Макбета", очаровав своих дочерей, в то время как Стивен не думал ни о кораблях, ни о море с тех пор, как ступил на берег, и ухитрился забыть почти все из того немногого, что он когда-либо знал; более того, он успел впасть в какое-то задумчивое оцепенение и очнулся за мгновение до того, когда шлюпка стала к борту и ее равномерное движение прекратилось. Бонден и большинство гребцов были хорошо знакомы с его периодической рассеянностью и прекрасно знали о его слабых морских навыках; и хотя море было спокойным, как пруд с утками, они заботливо подталкивали его сзади, умоляя "хвататься за эти веревки, сэр, за эти мягкие штуки", и поочередно ставили его ноги на ступеньки, в конце концов доставив его на борт сухим, что само по себе было немалым достижением.

И все же, оказавшись на корабле, он продолжал оглядываться по сторонам с несколько туповатым, ошеломленным видом. Долгое время и тысячи километров морей и океанов он провел на маленьком фрегате; и хотя много лет назад он недолго плавал на линейном корабле, воспоминания об этом совершенно стерлись, и теперь "Беллона" поразила привыкшего к "Сюрпризу" доктора своей необъятностью, и он, совершенно сбитый с толку, с изумлением смотрел на ютовую надстройку и всех этих многочисленных матросов. Он почувствовал себя уязвимым, и лицо его приняло холодное, замкнутое выражение; но его старый друг Том Пуллингс, подошедший пожать ему руку и поприветствовать на борту, был знаком с причудами доктора даже лучше, чем матросы, и, говоря очень громко и внятно, сказал ему, что двое из его ассистентов прибыли на борт вчера вечером и теперь ждали его в лазарете; возможно, он хотел бы повидаться с ними, прежде чем Том представит ему офицеров.

– Мистер Уэзерби, – обратился он к румяному парнишке в новенькой форме. – будьте добры, проводите доктора в лазарет.

Они спустились вниз, на верхнюю орудийную палубу с ее длинными рядами восемнадцатифунтовых орудий по обоим бортам, потом еще ниже на главную орудийную палубу, сейчас полутемную из-за того, что орудийные порты закрыты для покраски.