Коммодор (ЛП) - О'Брайан Патрик - Страница 37

Во время дневной вахты Бонден, спустившись вниз под более или менее убедительным предлогом, сказал Риду:

– Как я полагаю, вам известно, сэр, некоторые из наших людей когда-то были контрабандистами. Конечно, теперь они стали другими людьми и с презрением отнеслись бы к нелегальному бочонку бренди или ящику чая, но они помнят, чему научились в те недостойные дни. Моулд и Ваггерс однажды были в этом самом месте, когда их марсельную шхуну точно так же сносило ветром, и они говорят, что при ветре едва ли в пол-румба еще западнее во время прилива там возможно пройти на достаточно маневренном судне. Они так и сделали, потому что очень спешили: они прошли между Молотом и Наковальней, вышли из Даунса и, таким образом, легко спустились дальше по Ла-Маншу, и уже на следующий день прибыли в Шелмерстон к ужину, встретившись со своими друзьями у мыса Грис-Нез[94]. А у них, сэр, – добавил он, взглянув на горизонт. – совсем не такая шхуна была, как у нас.

Рид ответил не сразу. Как и многие другие мичманы, он приводил в порты захваченные суда, но никогда еще не совершал такого перехода, как этот, и тем более на таком корабле. В течение получаса он наблюдал за ветром, и когда тот поменялся на пол-румба в их пользу, он вызвал Моулда и Ваггерса.

– Моулд и Ваггерс, – сказал он серьезным, официальным голосом. – при таком ветре и течении вы смогли бы провести шхуну через пролив?

– Да, сэр, – ответили они, но тогда нужно было поторапливаться: уже через полчаса должен был начаться отлив.

Команда "Рингла" поторопилась. Им до смерти надоело, что их швыряет туда-сюда, как сушеный горох в банке, и они очень хотели показать всем этим сухофруктам в Даунсе, как настоящие моряки справляются с подобными ситуациями. Они подняли якоря, поставили небольшой кливер и грот со всеми рифами и стали пробираться сквозь массы судов.

Моулд стоял у руля, крепко вцепившись в румпель, а Ваггерс и двое его друзей были у грота-шкота. На поверхности моря было много белых барашков, и с началом отлива буруны на краю песчаных мелей стали шире. Они направлялись к определенной мели, и уже было видно, почему ей дали такое название: справа набегающий вал обрывался, поднимая столб воды, который при отливе, сильном волнении и попутном ветре перелетал через двадцатиметровый канал, падая с громким глухим стуком на ровный песок по другую сторону – Наковальню. Пока что Молот был не более чем маленьким трехметровым фонтаном воды, но лица матросов окаменели, когда они приблизились к нему, потому что сразу за ним в канале был резкий изгиб, где каждый метр будет иметь значение.

И вот они оказались между Молотом и Наковальней, и вода взметнулась, залив брызгами Стивена и Рида.

– Готовьтесь к повороту, – сказал Моулд. – Руль под ветер.

Шхуна шла безупречно, совершая плавный поворот без единой задержки: Моулд с мгновение удерживал ее очень круто к ветру, и она еще немного продвинулась вперед, а затем позволил ей спуститься под ветер. Они миновали опасное место, вышли из Даунса, и теперь для такого ходкого судна, как "Рингл", вышедшего на морской простор, путь домой был лишь делом нескольких долгих переходов.

Стивен Мэтьюрин, режим питания которого был сильно нарушен из-за употребления листьев коки (бывшего, однако, сейчас строго умеренным, поскольку доза назначалась человеком, в котором можно было безошибочно узнать его самого), вошел в столовую дома в Бархэме в самый разгар трапезы, то есть в тот момент, когда Кларисса разбила скорлупу второго вареного яйца.

Она была не из тех женщин, которые склонны к крикам или восклицаниям, но все же не была и бесчувственной, и сейчас издала громкое "О!" и быстро спросила, он ли это и вернулся ли он, но сразу осеклась, снова села и предложила ему что-нибудь поесть, – приготовить омлет было делом нескольких минут, не больше.

– Спасибо, моя дорогая, я пообедал в дороге, – сказал Стивен, поцеловав ее в обе щеки. – Какой великолепный у вас стол, – продолжил он, усаживаясь рядом с ней. От своего крестного отца он унаследовал невероятное количество серебра, в основном перуанского, скромного и неброского, и по всей длине стола текла сверкающая река.

– Это в честь того дня, когда я сбежала из Нового Южного Уэльса, – сказала Кларисса. – Не выпьете ли вы хотя бы бокал вина?

– С удовольствием, – ответил Стивен. – Бокал вина будет как раз кстати. Но послушайте, моя дорогая. Через час мы должны уезжать в Испанию, так что, когда вы съедите свое яйцо, да благословит вас Бог, не могли бы вы собрать те вещи, которые вам с Бригитой понадобятся в путешествии?

Кларисса серьезно посмотрела на него, так и не донеся очередную ложку до рта, но прежде чем она успела заговорить, на лестнице и в коридоре раздался грохот, и в комнату ворвались Падин и Бригита. Падин, запинаясь, начал произносить какое-то слово, которое могло бы означать "экипаж", но так и не смог его закончить, потому что Бригита крикнула по-английски "Лошади!", а затем, увидев Стивена, оба в изумлении замолчали.

После паузы, длившейся не более половины вдоха, Падин взял Бригиту за руку и подвел к нему; она посмотрела на Стивена с застенчивым, но вполне очевидным интересом, даже с улыбкой, и, слегка подталкиваемая сзади, приподняла к нему лицо и произнесла на чистом ирландском:

– Да пребудут с вами Бог и Дева Мария, отец мой.

Он поцеловал ее и сказал:

– Да пребудут с тобой Бог, Дева Мария и Патрик, дочь моя. Мы едем в Испанию – страну, полную чудес.

Падин объяснил, что они были в задней комнате на втором этаже и вешали гамак, прежде чем Бригита должна была спуститься вниз и съесть пудинг, когда увидели, как во двор конюшни въезжает карета из "Ройял Вильяма" с двумя лошадьми, которых они знали, Норманом и Гамильтоном, и двумя лошадьми, которых они не знали, позаимствованными, без сомнения, в "Гербе Налдера".

Взволнованная и расстроенная всей этой суетой миссис Уоррен внесла пудинг. Она довольно туго завязала ребенку салфетку, усадив ее на стул, поставила перед ней тарелку (это был обычный дрожащий пудинг) и сказала Клариссе:

– Кучеры сказали, что им нужно напоить лошадей и выгулять их взад-вперед в течение часа, не больше. Мне их накормить чем-нибудь?

– Хлеб, сыр и пинту пива на каждого, – ответила Кларисса. – Моя дорогая Бригита, ты не должна играть со своей едой. Что твой отец подумает?

Бригита действительно взбивала пудинг, чтобы он как следует задрожал, но тут же остановилась и опустила голову. Через некоторое время она прошептала по-ирландски:

– Хотите кусочек?

– Да, но только очень маленький, пожалуйста, – сказал Стивен.

Он наблюдал за Клариссой, пока она доедала яйцо. "Как я ценю эту молодую женщину за то, что она не задает вопросов", подумал он. "Правда, что она привыкла к морской жизни и к тому, что в любой момент может покинуть дом, семью, котят, голубей, комнатные растения, – Боже упаси, ни в коем случае нельзя пропустить прилив, – но я убежден, что ей не нужно спрашивать: она поняла самое главное сразу же, как наши взгляды встретились".

Но обо всем этом он знал или хотя бы в какой-то степени догадывался, а вот перемены в ребенке застали его врасплох, очаровали и повергли в полное изумление. Он надеялся и молился о каком-то заметном прогрессе, поставив не меньше пятидесяти килограмм свечей, благоразумно распределенных между пятьюдесятью тремя святыми, но теперь, за такое короткое время, ребенок начал жить обычной жизнью.

Она доела пудинг и, показав свою тарелку, на которой не было ни крошки, спросила, можно ли ей спуститься вниз: ей так хотелось подойти поближе, посмотреть на карету и потрогать ее. Это было сказано на неуверенном английском, но затем она тихо и как бы доверительно обратилась к Стивену по-ирландски:

– А вы бы не хотели посмотреть карету? Запряженную четверкой лошадей?

– Милая, я же только что на ней приехал. Там сиденье еще теплое оттого, что я его нагрел. И мы все отправимся на ней в путь через час, не больше, как только я допью свой кофе.