След мертвеца (СИ) - Рудин Алекс - Страница 13

— Нет, я не могу, ваше сиятельство, — Анюта вздрогнула всем телом. — Я её боюсь. И к тому же…

Она замялась и посмотрела на свои руки, которые теребили подол платья.

— В общем, я сегодня уволилась. Без Тимофея Григорьевича в этом доме невозможно оставаться. Мне очень страшно.

— Досадно, но я вас понимаю, — кивнул я. — И что же вы теперь будете делать?

— Завтра возьму выходной, — ответила девушка. — Я давно хотела, да всё никак не получалось.

Она устало улыбнулась.

— А потом начну искать новую работу. Я ведь всё умею — и убирать, и стирать, и готовить, даже шить могу.

— Саша, у меня есть идея, — вдруг сказала Лиза. — Если Анюта уволилась, значит, теперь господам Гюнтер нужна новая горничная. А что, если я устроюсь к ним?

— Ты? — изумился я.

— Ну да, — загорелась Лиза, — я ведь тоже всё умею. Пока я жила с мачехой, то была самой настоящей горничной.

— Идея хорошая, но мне она не очень нравится, — признался я. — Это может быть опасно.

— Даже не думайте, Елизавета Фёдоровна, — нахмурилась Прасковья Ивановна. — Александр Васильевич вас ни за что не пустит, да и я грудью встану, если понадобится. Незачем вам ходить в этот ужасный дом. Лучше я попробую. Завтра с утра и пойду.

— Давайте не будем торопиться, — остановил я Прасковью Ивановну. — Скорее всего, господа Гюнтер ничего не знают о том, куда пропал Тимофей Аладушкин, а нас интересует именно это. Поговорим завтра утром.

Я снова посмотрел на Анюту.

— Время позднее. Вам, наверное, нужно домой. Сейчас я вызову вам извозчика.

— Не нужно, ваше сиятельство, — запротестовала горничная, — я так добегу.

— И слушать ничего не хочу, — нахмурился я.

— Вас дома кто-нибудь ждёт? — спросила Лиза.

— Никто, ваше сиятельство, — ответила Анюта. — Я живу одна.

— Зовите меня Елизавета Фёдоровна, — улыбнулась Лиза, — и оставайтесь ночевать у нас. Свободная комната наверняка найдётся. Вдруг вы вспомните ещё что-нибудь важное? Тогда утром сразу сможете рассказать это Александру Васильевичу. Саша, ты же не возражаешь?

— Я-то не против, — удивился я. — Но сначала нужно посоветоваться с домом.

Я поднял взгляд к потолку и послал зов своему особняку.

— Что ты думаешь об этой девушке? Ничего, если она переночует у нас?

В ответ дом прислал мягкий импульс, похожий на порыв тёплого ветра. Он обошёлся без слов, но я и без того всё отлично понял.

— Что ж, если ты согласен, тогда приготовь для Анюты комнату, — улыбнулся я.

А вслух сказал:

— Дом не возражает и даже рад. Анюта, оставайтесь до утра, а утром мы с вами снова поговорим. Комната для вас готова, надеюсь, вы вместе с Елизаветой Фёдоровной сумеете её отыскать.

— Конечно, сумеем, — рассмеялась Лиза и протянула Анюте руку. — Идём.

Не успели они выйти из кухни, как на ограде за окном снова зазвенели колокольчики. Затем внизу хлопнула дверь, и с лестницы потянуло холодным воздухом.

— А вот и Игнат, — подмигнул я Прасковье Ивановне и крикнул в лестничный проём, — Игнат, поднимайся сюда!

— Иду, Александр Васильевич, — ответил снизу Игнат.

На лестнице послышались тяжёлые шаги.

— Вижу, ты с обновкой, — обрадовался я, заметив в руках Игната длинный свёрток, — ну, показывай.

Ружьё было тщательно завернуто в мешковину и перевязано бечевкой.

— Сейчас, ваше сиятельство, — кивнул Игнат и положил свёрток на стол.

— Подожди, я хоть скатерть уберу, — покачала головой Прасковья Ивановна, собирая со стола посуду.

Игнат неторопливо развязал многочисленные узлы, а затем торжественно размотал мешковину.

— Вот, ваше сиятельство.

Я изумлённо смотрел на его покупку. Это была охотничья одностволка, и находилась она в самом ужасном состоянии. На стволе рыжели крапины ржавчины. Когда-то лакированное дерево приклада было вытерто до белизны. К тому же часть приклада откололась и была посажена на клей, а для надёжности примотана проволокой.

Я осторожно взял ружьё в руки, переломил его и заглянул в ствол. Внутренние стенки ствола покрывал многолетний пороховой нагар.

— Кажется, это ружьё видело ещё Крымскую войну, — улыбнулся я. — Где ты его достал?

— На Стеклянном рынке, ваше сиятельство, — спокойно ответил Игнат. — Вы не сомневайтесь. Ружьишко хоть и старенькое, но ему цены нет. Мне знающие люди подсказали.

— И что же в нём особенного? — удивился я.

— Заговорённое это ружьё, ваше сиятельство, — важно ответил Игнат. — Против любой нечисти и против снежных упырей тоже.

— Так-так, — покачал я головой, — и это тебе тоже сказали на Стеклянном рынке?

— Да, — как ни в чём не бывало, кивнул Игнат. — Хозяин сперва цену заломил, но я сторговался, так что денег хватило.

— И почему я не удивлён? — пробормотал я, но так, чтобы Игнат не слышал.

А Игнат с ребячьим восторгом разглядывал ружьё.

— Надо бы его пристрелять, ваше сиятельство. У меня и патроны есть. Вот.

Он выложил на стол несколько патронов с позеленевшими от времени капсюлями.

— Пристрелять можно, — с сомнением кивнул я. — Но сначала твоё оружие хорошо бы почистить.

— Облапошили тебя, Игнат, — сердито покачала головой Прасковья Ивановна, посмотрев на ружьё. — Продали тебе развалину. На Стеклянном рынке одни проходимцы, не знаешь, что ли?

— Не может быть, — заспорил Игнат. — Я знающих людей спрашивал, они врать не станут.

— Не спорьте, — улыбнулся я, — было бы из-за чего. Прасковья Ивановна, у вас найдутся мягкие тряпки и бутылка масла?

— Вы собираетесь хорошее масло на эту железку переводить, Александр Васильевич? — удивилась Прасковья Ивановна.

— Придётся, — улыбнулся я. — Хорошо бы достать настоящую ружейную смазку, но это потом. А сейчас обойдёмся обычным кухонным маслом.

— Вы мне покажете, как его чистить, ваше сиятельство? — встревожился Игнат. — А то я не умею.

— Обязательно покажу, — рассмеялся я. — Но в другой раз. А сейчас почищу сам, чтобы не терять времени.

— А куда стрелять будем, Александр Васильевич? — деловито спросил Игнат.

— Хороший вопрос, — кивнул я. — Вот что, опробуем ружьё в саду. Иди-ка в сад и слепи снеговика. Поставь его у задней стенки обсерватории, там, где нет окон.

— А зачем, ваше сиятельство? — удивился Игнат.

— Чтобы пуля далеко не улетела, — объяснил я.

Игнат спустился в сад, а я взялся за работу. Намочил тряпочку маслом и принялся оттирать пятна ржавчины на стволе. Затем прошёлся маслом по старому дереву, и оно заблестело.

— Развалится у вас эта игрушка от первого выстрела, — покачала головой Прасковья Ивановна. — Или разорвёт её.

— Не развалится, — улыбнулся я, пробуя пошатать ствол.

К моему удивлению, он не шатался, а крепко сидел в ружейном замке.

— О чём теперь говорить, Прасковья Ивановна? Деньги уже потеряны, и продавца мы, скорее всего, не найдём. Так зачем расстраивать Игната? Пусть верит, что купил заговорённое ружьё, если ему так спокойнее.

Я снова разобрал грозное оружие. Теперь предстояла самая ответственная операция — вычистить ствол изнутри.

Хорошо, что неведомый сердобольный продавец вместе с ружьём завернул в мешковину шомпол. Я намотал на него тряпку, обильно пропитанную маслом, и принялся проталкивать её сквозь канал ствола. Повторил так раз, другой, третий, каждый раз меняя тряпку, которая мгновенно пачкалась в пороховом нагаре.

После десятого раза тряпка осталась почти чистой.

Я посмотрел сквозь ствол на магическую лампу и довольно кивнул. Вычищенный ствол ярко блестел изнутри. Кое-где чернели раковины, но, на мой взгляд, они были не слишком большими.

— Вот и всё, — весело сказал я, собирая ружьё, — теперь можно стрелять по мишени.

Пока я возился с ружьём, Игнат успел слепить снеговика высотой в человеческий рост. На снежной голове набекрень сидело старое дырявое ведро, а вместо носа задорно торчала морковка.