След мертвеца (СИ) - Рудин Алекс - Страница 44

Затем он и своего помощника похоронил заживо, но мы вовремя вытащили его из могилы. Так что ваш сын отправится на каторгу, и это ещё в лучшем случае.

А вы для чего разводили магических крыс и пускали их бегать по дому? Пугали жильцов, чтобы те съехали, и квартиры потеряли в цене? Может быть, вы собирались выкупить дом?

Я сделал паузу, чтобы Генриетта Абелардовна могла ответить на мой вопрос, но она молчала.

— Думаю, вас тоже ожидает суд, — кивнул я.

— Тогда почему я должна с вами говорить? — поинтересовалась Генриетта Абелардовна.

— Ваша дочь, — объяснил я. — Охотно могу допустить, что она ничего не знала о делах своего брата и ваших замыслах. Возможно, вам удастся уберечь её от каторги. И ещё одно. Не забывайте, что я владею древней магией и без раздумий применю её, чтобы заставить вас говорить. Мне нужно знать, что случилось с вашим зятем Аладушкиным.

Похоже, мои слова подействовали, потому что Генриетта Абелардовна наконец-то повернулась ко мне. Вот только в её взгляде, вместо страха или раскаяния, я заметил насмешку.

— Вы собираетесь меня заставить? — медленно спросила она. — В таком случае вы просто глупец, господин Тайновидец. Думаете, я не поняла, что вы использовали эту магию впервые в жизни? У вас получилось меня остановить, но на большее вы не способны. Возможно, вы даже сумеете убить меня. Но с чего вы решили, что я боюсь смерти?

Вы даже представить себе не можете, как долго я живу на этом свете. Вздумали напугать меня каторгой? Так знайте, что я переживу всех своих судей и тюремщиков. И мои дети тоже. Рано или поздно мы вернёмся в этот паршивый городишко, и тогда вы пожалеете о том, что попались мне на пути. Это всё, что я хочу вам сказать.

Генриетта Абелардовна попыталась испепелить меня взглядом, и магический дар снова бдительно шевельнулся в моей груди.

— Можете убить меня, — повторила госпожа Гюнтер. — Это вам не поможет. Больше я ничего не скажу.

Она снова отвернулась, давая понять, что разговор закончен.

Крыть мне было нечем. Резкие слова сами собой просились на язык, но я не стал тратить их впустую. Молча повернулся и постучал в дверь камеры.

Оказывается, пока я пытался разговорить госпожу Гюнтер, в кабинет к Зотову заглянул Леонид Францевич. Эксперт пришёл не с пустыми руками, он принёс с собой целый свёрток всяких вкусностей из кофейни напротив. Теперь они с Зотовым пили чай. Вернее, чай пил Леонид Францевич, а Зотов молча смотрел в полную кружку.

— У вас тоже ничего не вышло, господин Тайновидец? — спросил он, когда я вошёл в кабинет.

— Почти ничего, — кивнул я. — Мне удалось узнать, что Генриетта Абелардовна считает себя древним магическим созданием и не боится смерти. Но по существу дела она не рассказала ничего.

— И даже ваша древняя магия не помогла? — осведомился Зотов.

— Я не стал её применять. Вы же не хотите, чтобы госпожа Гюнтер и в самом деле погибла в камере вашего управления? И мне как потом прикажете объяснять всё это суду?

— Ладно, — поморщился Никита Михайлович. — Будем собирать доказательства по крупицам. Прудников уже поймал двух грабителей, которые орудовали в портовых кварталах. Я уверен, что они дадут показания против Генриха Гюнтера. С его мамашей будет сложнее. Возможно, наши эксперты сумеют доказать, что она разводила магических крыс. Это незаконно, но на каторгу не тянет. А её дочурка вообще выйдет сухой из воды, если мы не найдём Аладушкина.

— Сожалею, что ничем не смог вам помочь, — вздохнул я.

Леонид Францевич добродушно улыбнулся:

— Не расстраивайтесь, Александр Васильевич. Выпейте с нами чаю.

— Я бы предпочёл кофе, — честно сказал я.

— Кофе так кофе, — согласился эксперт и принялся колдовать у жаровни.

— Аладушкина так и не нашли? — спросил я Никиту Михайловича.

Зотов молча покачал головой.

— А что с Миланкой Николич? Она всё ещё в госпитале?

— Да, я попросил целителей пока подержать её в палате, — нехотя ответил Никита Михайлович. — Сейчас мне не до неё, тут с Гюнтерами бы разобраться. Но и отпустить её домой я тоже не могу. Формально она числится подозреваемой в краже секретного документа.

Он поднял взгляд и сухо усмехнулся.

— Я не зверь и не бездушный сухарь, Александр Васильевич. У меня просто не хватает времени. Как только разберусь с Гюнтерами, сразу же займусь Пряниковым. Если он сознается, что сам подбросил документ, то к Миланке Николич не будет никаких претензий. А пока пусть побудет в палате.

— У меня и в мыслях не было учить вас, как вести следствие, — улыбнулся я. — К тому же в палате Воронцовского госпиталя госпоже Николич будет намного удобнее, чем в тюремной камере.

— Вот именно, — кивнул Зотов.

Леонид Францевич протянул мне чашку с кофе. Я сделал глоток и задумчиво посмотрел на Никиту Михайловича.

— Знаете, а ведь эту древнюю магию я перенял от моего домового Фомы. Это родовая магия домовых. Помните Семёна, который живёт в доме Миши Кожемяко? Сегодня он явился ко мне, чтобы научить меня пользоваться этой магией. А вы своим зовом как раз прервали урок в самом начале.

— И к чему вы всё это мне рассказываете? — хмуро поинтересовался Зотов.

— Домовые владеют этой магией куда лучше меня, — объяснил я. — Может быть, Семён сумеет заставить Генриетту Абелардовну говорить?

— Вы хотите, чтобы я поручил вести допрос домовому? — возмутился Никита Михайлович. — Императору известно, что в расследовании участвуете вы, он сам на этом настаивал. А домовой — это уже не лезет ни в какие ворота.

— А вы скажите его величеству, что это я пригласил домового, — предложил я.

— Нет уж, — покачал головой Зотов.

Но я видел, что он раздумывает над моим предложением.

— Мне кажется, Александр Васильевич прав, — мягко сказал Щедрин. — Мы ведь действительно в тупике. А что, если этот домовой и в самом деле нам поможет? Мы же с ним знакомы, Никита Михайлович. Мне он показался разумным существом.

— А мне он показался сварливым и несговорчивым, — хмыкнул Зотов. — Но в одном вы правы. Нужно идти до конца.

Он крепко сжал губы и посмотрел на меня.

— Везите вашего домового, господин Тайновидец.

— Вот это другой разговор, — улыбнулся я. — Дайте мне немного времени.

Домовой Семён всё ещё гостил у нас. Он в одиночку уплёл целый торт, об этом мне сказала Прасковья Ивановна. Теперь Семён сидел с Лизой в рабочем кабинете и развлекал её байками о древней и могущественной магии домовых.

Кажется, Лизе было интересно. По крайней мере, она внимательно слушала Семёна, а её самопишущее перо так и бегало по бумаге.

— Ты уже вернулся? — обрадовалась Лиза, когда я постучал в кабинет. — Я боялась, что Никита Михайлович задержит тебя на целый день. Эта ужасная госпожа Гюнтер во всём созналась?

— К сожалению, у меня ничего не вышло, — признался я. — И теперь мне нужна помощь специалиста.

Я покосился на Семёна, который угрюмо сопел, развалившись в моём кресле. Домовой был недоволен тем, что я перебил его своим появлением.

— Между прочим, я говорю о тебе. Сумеешь с помощью своей родовой магии заставить злыдню говорить?

— Может быть, и сумею, — проворчал Семён. — Только мне-то что с того?

— Ещё один торт, — предложил я, зная пристрастие домового. — Ну и уважение начальника Тайной службы.

— Больно нужно мне его уважение! — насупился Семён. — А торт кремовый?

— Конечно, — уверенно кивнул я. — Какой же ещё?

Чтобы побыстрее доставить домового в управление Тайной службы, я снова воспользовался знакомой кофейней. Мы так быстро прошмыгнули мимо огорчённого хозяина, что он и слова сказать не успел. Может быть, приплачивать ему за пользование его дверью? Если не деньгами, так хотя бы вниманием к его рассказам.

Но эту важную мысль я отложил на потом — мы уже стояли на пороге кабинета Никиты Михайловича.