Виноваты стулья (СИ) - Красовская Марианна - Страница 14

В груди сделалось холодно и пусто. Сдались ему эти актеры? Почему он не понимает, что фантазии — это одно, а реальная жизнь — совсем другое? Аннет никогда ему не изменяла. Она была Илье доброй подругой и верной спутницей. Если бы он не влез в чужие письма, то, вероятно, сделал бы ей предложение.

Аннет страдала, я это чувствовала. Меня же затрясло от злости. Хотелось накричать на этого болвана, затопать ногами, возможно, расплакаться. Будь здесь «мой» Илья — не стала бы и сдерживаться. Но теперь я нашла в себе силы успокоиться.

— А не пойти ли вам, Илья Александрович… в банк? — холодно предложила ему. — Ваши обвинения звучат смешно и жалко. Да и не обвинения это вовсе, а оправдания вашей несостоятельности. К тому же я слышу их не в первый раз. Приберегите свой тыл… в смысле, пыл… для кредиторов! А меня оставьте в покое. Тем более что я в вашей жизни пустое место.

Он молча на меня уставился. Сдернул очки, принялся их протирать, явно обдумывая ядовитый ответ. Не стала ждать, нанесла последний удар:

— Не волнуйтесь, я сегодня же напишу Женни. Она знает всех свободных женщин в Верейске. Холостяков, впрочем, тоже. В конце концов, у нее лучшая цветочная лавка в городе.

И оставив за собою поле боя, я спешно удалилась в спальню, где упала на постель, уставилась в потолок и пообещала: никаких больше мужчин. От них — одни неприятности.

Что такое — пять лет в жизни женщины? А пять спокойных, мирных лет без нервов и страданий? В своем мире у меня часто случались «печальные» периоды, когда я забиралась под одеяло, много спала, читала сентиментальные романы и питалась исключительно доставками. Илья не понимал, он всегда был в движении, в процессе, ставил какие-то цели, добивался их. Приходил с работы голодным и веселым, ругался, что нет не только ужина, но и чистых тарелок на полке. Потом, после развода, уже никто не ругался, а дочери относились с пониманием. Сами и готовили, и прибирались, а я через 3–4 дня восставала из постели аки феникс, мыла голову и начинала очередной творческий проект. Да, я прекрасно понимала, что это нездорово. Что, наверное, мне нужно к психологу, а то и к психиатру. Но на врачей у меня ресурса уже не хватало. Достаточно и того, что я начала делать зарядку по утрам…

Так вот, у Аннет подобной проблемы не было. Я могла бы добавить — пока не было. Но… во-первых, она моложе. Во-вторых, в ее жизни не было работы на заводе. В-третьих, она никогда не оставалась с жестоким миром один на один. Всегда за спиной Ильи, на полном его обеспечении. С кухаркой, горничной и няньками. Она никогда не вела хозяйство с младенцем на руках.

Не поймите меня неправильно, я не жалею о своей жизни. Да и особого выбора у меня не было: все женщины вокруг работали, все рожали детей, все готовили, стирали, мыли посуду и подметали. Но давайте честно, такая вот жизнь, особенно в сочетании с вечным отсутствием денег, знатно истощает даже самую крепкую нервную систему. И это мне еще повезло: муж не пил, не буянил, построил неплохую карьеру. Мы не так уж и долго снимали квартиру, сначала взяв ипотеку, а потом и вовсе построив дом. Могло бы быть гораздо, гораздо хуже!

А могло быть и лучше — вот как у Аннет. И сейчас я оценила все преимущества здорового тела и нормальной психики. Там, где Анна слегла бы на пару дней под одеяло, Аннет немного повалялась — и подскочила. Никаких страданий, никакого саможаления: только радостная энергичность.

Ну его в баню, этого сатрапа, я подумаю об этом завтра! Сейчас же полно других забот.

«Это каких же?» — вяло полюбопытствовала я.

«Стася! — радостно напомнила Аннет. — Ее нельзя оставлять без присмотра!»

Тут она была права. Если в реальной жизни моя младшая зайка была загружена по уши (школа, продленка, английский, бассейн, теннис), то здесь у Стаськи всего и развлечений, что гулять по саду да изводить приходящего учителя естественных наук, который, впрочем, считал, что моя дочерь весьма и весьма талантлива.

Пришлось мне внять голосу разума и подняться с постели. Взглянув на себя в зеркало, поправив волосы и разгладив кружево на домашнем платье, я покинула убежище, искренне надеясь, что Илья Александрович уже уехал.

Увы, сюрпризы продолжались, и их нельзя было назвать приятными.

— Анна Васильевна, а я вас ждал, — объявил худой усатый мужчина в форменном сюртуке. Он нервно теребил пенсне на цепочке, и я сразу поняла, что мне не понравится наш разговор.

— Снова Стася сорвала урок? — тоскливо спросила я.

— О нет, нет, в этом году Станислава Ильинишна стала гораздо усидчивее. Замечательный ребенок, впитывает знания как губка. Смею заметить, что с Кристиной Ильинишной было даже сложнее, да оно и понятно, она натура творческая, возвышенная, геометрия ей совершенно неинтересна.

Тут он ошибался. Криска, хоть и витает в облаках, но соображает отменно. Просто усваивает ту же математику чуть медленнее, чем младшая сестра.

— Тогда о чем же вы желаете побеседовать… Петр Модестович? — не без подсказки Аннет вспомнила я имя учителя.

— Я… Илья Александрович считает, что девочкам не так уж и нужны уроки естественных наук, — вздохнул учитель. — Им достаточно рукоделия и прочего, прочего.

— Он сказал, что более не будет оплачивать ваши услуги? — похолодела я.

— Не совсем так. Мне удалось его убедить, что барышня весьма талантлива. Вы ведь знаете, наш император в прошлом году открыл двери училищ и университетов и для девушек тоже. Я считаю, что Станислава без особых усилий справится с вступительными экзаменами в любое учебное заведение. Разумеется, если будет готовиться. Но, как я понял, сейчас у Ильи Александровича временные трудности с деньгами?

— Да, — вынуждена была признать я. — Уверена, это ненадолго.

— Я тоже так считаю. Поэтому от уроков отказываться нельзя! Грех это, Анна Васильевна, не развивать столь цепкий и острый ум, как у вашей дочери. Я, знаете ли, даю уроки еще у Семенцовых и Ворониных, так вот, их мальчики прилично глупее и ленивее, чем Станислава Ильинишна.

Я подавленно молчала. Наверное, он льстит. Не хочет терять работу, да еще осенью. Где он найдет сейчас учеников? Но в одном он прав: бросать учебу нельзя. Во-первых,Стаська очень быстро забудет всю науку, а во-вторых, она же сойдет с ума от безделья!

— Вместо четырех дней в неделю я буду приезжать к вам один раз, по субботам, — наконец сообщил Петр Модестович с явным сожалением. — И все же это лучше, чем ничего.

— Лучше, — эхом отозвалась я. — Но этого так мало!

— Если желаете, я дам вам скромный совет.

— Желаю.

— Рассчитайте вашу няньку. От нее толку уже нет. Она не справляется с живым характером Станиславы Ильинишны. Ей бы младенцев нянчить, а не бегать по саду за энергичной девочкой. Займитесь воспитанием дочери самостоятельно. А еще лучше — наймите опытную гувернантку. У меня есть одна знакомая женщина, вдова, у нее сейчас крайне стесненные обстоятельства. Раньше она работала учителем младших классов в Верейске, но теперь ее уволили, ей нечем даже платить за квартиру. Уверен, если вы предложите ей крышу над головой и столование, думаю, она не запросит больше, чем ваша бесполезная нянька.

— Это неплохой вариант, — согласилась я.

Увольнять няньку мне не хотелось, я к ней привыкла. Да и некрасиво это, человека в никуда выгонять. Но Петр Модестович прав: толку от нее давно уж нет.

— А за что, вы говорите, уволили вашу знакомую?

— Она… человек прямолинейный и жесткий, — замялся учитель. — Но поверьте, Станиславе нужна твердая рука! Юлия Саввишна сумеет нашу горячую лошадку и встреножить, и запрячь. Я оставлю вам адрес… не поленитесь, съездите в Верейск, познакомьтесь. Что же, до следующей субботы, Анна Васильевна!

Я смяла в руках листок с адресом «жесткой и прямолинейной». Если это тот человек, про которого я думаю, то я всех нянь на свете уволю, чтобы заполучить его в свой дом.

Как хорошо, что этот мир до безумия похож на мой! Останься я тут в одиночестве и без подсказок, я бы растерялась и опустила руки. Но теперь у меня вновь появилась надежда.