Виноваты стулья (СИ) - Красовская Марианна - Страница 4

Ой.

Кристина и Оксана подхватили меня с двух сторон и довели до дивана, на котором я распласталась совершенно без сил. Диван? М-м-м, портьеры! Портьеры мне нравятся. Глубокий синий цвет, благородная фактура бархата. Никаких рюшечек и кисточек, строго и стильно, все, как я люблю. И люстра хрустальная под высоким потолком, хоть и сильно винтажная, глаз не резала. Кстати, она не столько винтаж, сколько антиквариат. На мой взгляд, винтаж — это то, что было в моде при твоей бабушке. А антиквариат — это уже времена бабушкиной бабушки. Впрочем, искусствоведы могут со мной не согласиться. Я и не претендую на истину.

— Мамочка, ты как себя чувствуешь?

Воздушно-розовая, похожая на зефирку Станислава прижалась к моему боку. Я привычно обняла ее за плечи и поцеловала в лоб.

— Уже лучше, — соврала беспечно.

Лучше, конечно, не было. Кружилась голова, перед глазами плясали звездочки. Неужели сотрясение мозга? Да нет, чему там сотрясаться. Нет у меня мозгов.

«Мозги есть у всех», — недовольно произнес голос в голове. Знакомый голос. Низкий, с хрипотцой. Нет, мое внутреннее «я» обычно звучало как-то иначе!

— Анна Васильевна, а может, вы приляжете?

— Мамочка, сделать тебе чаю?

Можно. Прилягу. И чаю. Без сахара, с чем-нибудь сладким. Спасибо.

Уже в другой комнате, лежа в слишком мягкой постели и разглядывая обои в стиле «арт-нуво», я пыталась сообразить, где я все-таки нахожусь. На мне надето то самое платье в цветочек. Дочки обе мои, тут без вариантов. Оксана, опять же. И Илья Александрович, мой бывший супруг, по-видимому, где-то рядом.

Но…

«Илья — не супруг, — отчетливо раздалось в голове. — Он даже после смерти жены не удосужился узаконить наши отношения. Илья — подлец и мерзавец».

О как!

Оглядевшись, я обнаружила в углу большое зеркало на золоченых ножках. Поднялась с постели, уставилась на свое отражение. Блин. Это не я. Или я. Но неправильная, не такая, как в жизни.

Во-первых, я моложе, чем была… неопределенное время назад. И это странно. Вот если бы я стала старше, это понятно. Но время повернуть вспять никому не дано. Сколько мне лет на вид? Тридцать пять? Тридцать шесть?

«Тридцать пять», — услужливо подсказал внутренний голос.

Ладно. Это в принципе неплохо. Намного лучше, чем сорок один.

Во-вторых, я была стройнее. Да у меня пять лет назад не было такой шикарной фигуры!

«Слишком большая грудь, — мелькнуло в голове. — И волосы ужасные. И рост мог бы быть пониже!»

Про волосы — согласна. У меня всегда они были неважные. Хорошо, что дети пошли в отцовскую родню. А вот остальное… это не мои мысли!

— Кто здесь? — неуверенно спросила я вслух.

На всякий случай показала зеркалу язык и скорчила рожицу, убеждаясь, что отражение старательно повторяет за мной все гримасы.

— Вот-вот, меня тоже интересует, кто здесь, — ядовито ответил голос в моей голове.

И тут я его узнала — во многом благодаря язвительной интонации. Да это ж мой собственный голос! Я… мы… нас что, двое?

— Похоже, я свихнулась, — согласился со мной голос. — Видимо, здорово приложилась головой. Но я об этом никому не скажу, потому что не хочу в психиатрическую лечебницу.

— Точно. В дурку нам не нужно, — кивнула я, с удовольствием разглядывая тонкие пальцы с аккуратными ногтями.

— Матушка, я принесла чай. Зачем вы встали, лежите!

Кристинка в этом дурацком платье выглядела довольно глупо. Все-таки прежний стиль ей шел куда больше. А вот за длинные волосы я порадовалась. Мне вовсе не нравилось, что она постоянно обстригала свои шикарные кудри, экспериментируя с прическами. Но, в отличие от Ильи, я никогда дочь не ругала. Прекрасно помнила свои шестнадцать лет — когда еще красить волосы в дикие цвета и носить фиолетовые лосины, как ни в юности?

— Не могу лежать, голова кружится, — мрачно ответила я, выглядывая в окно и с ужасом убеждаясь: мы в лесу. Мы в чертовом лесу!

«Это парк, чертов парк», — въедливо поправила меня… она. Которая я.

Легче почему-то не стало.

— Я поставлю чай на столик, — тихо сказала Кристина. Что-то в ее голосе мне не понравилось.

Нет, я прекрасно понимаю, что это уже не совсем моя дочь, но все же я знаю ее как облупленную!

— Крис, что случилось?

— Ничего.

Глазки в пол, руки нервно теребят манжет. Ну ясно, какая-то трагедь у нее. И дочь отчаянно хочет мне про нее рассказать. Где она могла накосячить?

— Выкладывай быстро. Обещаю, что не буду ругаться.

— Матушка, я не хочу замуж! — Кристина подняла на меня изумительной красоты голубые глазищи (это в меня). Взмахнула длинными ресницами (папиными). Попыталась выдавить слезу. Не вышло.

— Не хочешь — не выходи, — покладисто согласилась я.

Какое замуж, ей же шестнадцать всего! Она не созрела даже до отношений с мальчиками, тем более для замужества!

— А так можно, да? — изумленно выдохнула дочь.

«Нет, нельзя!» — рявкнул голос в моей голове, но я отмахнулась от него, как от назойливой мухи.

— Можно. Обещаю, что замуж тебя насильно никто не выдаст.

— И вы поговорите с отцом?

— Конечно, поговорю.

— Матушка, вы самая лучшая в мире! — маленький серый вихрь налетел на меня, расцеловал и мгновенно улетучился из спальни. Я мрачно поглядела на лес (ах, простите, парк за окном) и вернулась в постель.

— Да ты с ума сошла! — взвизгнул голос. Противный какой стал, а. Неужели я вот так же разговариваю? Неудивительно, что Илья сбегает. Я бы тоже сбежала, если бы могла. — Это же такая партия! Граф Швабрин просил руки Кристины для своего сына.

— Фу.

— Ну да. Вообще-то фу. Терпеть не могу этого клоуна, — вдруг согласилась моя собеседница. — Но он богат и прогрессивен. Не стал бы запрещать Криске ее дурачества.

— Ей ведь шестнадцать?

— Ну да.

— Во сколько же ты ее родила?

— В девятнадцать.

— От кого?

— Ах!

— Ладно, не ори, сама вижу, что она — копия Ильи.

Моя старшая дочь уродилась в папочку. Тот же нос, тот же упрямый подбородок, те же длиннющие ресницы, тот же овал лица. Аккуратные уши, красивые густые кудри. Мои разве что глаза и брови. И фигура, конечно. Никто, даже самый злостный сплетник, увидев рядом Кристину и Илью, не усомнится в их родстве.

— Так, слушай сюда, — сказала я своей возмущенной собеседнице. — Я буду звать тебя Нюрой.

— Козу свою Нюрой будешь звать, — огрызнулась она очень знакомо. — Я — Аннет.

— Ну ок. А я просто Анна.

— Договорились.

«Мне ваше имя — небесная манна, — фальшиво пропела я. — Вашим величеством пусть вас зовет другой! Ах разрешите звать вас просто „Анна“! Быть вашим, только вашим телом и душой»

Да, мне всегда нравилось мое имя.

— Прекрасная песня, — похвалила мои вокальные потуги Аннет. — А теперь давай выкладывай, кто ты вообще такая. Что ты — это я, только немного другая, я уже поняла. И что ты как-то завладела моим телом, оставив меня в стороне, тоже ясно. А вот почему ты разговариваешь, как портовый грузчик, мне пока не ясно.

— А больше тебя ничего не смущает? — усмехнулась я.

— В принципе, не особо. А тебя?

Я замолчала. Если она — это я, то все с ней понятно. Такая же чокнутая. Я с детства выдумывала сотни разных миров, в которых была и принцессой, и могучей колдуньей, и роботом, и эльфийской воительницей, и даже кошкой. Фантазии с реальностью не путала, конечно, но зачастую уходить в вымышленный мир было куда легче и приятнее, чем жить свою настоящую жизнь. Ссорясь с Ильей, я пряталась в эльфийских горах (и, конечно, утешал меня там очень даже привлекательный лучник). Лежа в больнице с воспалением легких, я придумывала, что после смерти попадаю в мир орков, где возрождаюсь могучей зеленой бабой с вот такими мускулами. Нос картошкой и клыки? Да и черт с ними, главное — здоровая и любому накостылять могу.

И вообще я постоянно влюблялась в героев книг, актеров и просто — выдуманных персонажей.

К слову, на реальной жизни это если и отражалось, то скорее положительно. Я никогда не смотрела на мужчин вокруг — в этом не было смысла. Ни один из них не мог даже сравниться с фантазией. Зато я быстро успокаивалась, прощала своего вспыльчивого мужа и с новыми силами шла на завод и вставала к плите.