Виноваты стулья (СИ) - Красовская Марианна - Страница 49

Какой странный, почти сюрреалистический разговор! Такой мирный, такой… доверительный! Мы ведь забыли, что это такое — беседовать по душам! А все потому, что вместе и не жили. У Ильи на разговоры обычно не хватало времени. Его визиты всегда были краткие, наполненные суетой. Теперь я словно узнавала его заново. А он — меня. Жаль только, что я повзрослела и вполне могу жить без него. У меня теперь есть собственные планы, куда бывший муж, который в этом мире и не муж вовсе, кажется, не вписывается.

Впрочем, до весны еще так долго!

— Мы приехали, — сказал Илья, останавливая автомобиль возле кирпичного двухэтажного дома с высоким крыльцом и огромными окнами-витринами. Над большой деревянной дверью красовалась лаконичная вывеска: «Мундиры и прочее».

— Мундиры?

— Твой отец — портной, — напомнил Илья. — Он шьет мундиры, что тут удивительного?

— Так это его… мастерская?

— Магазин готовых мундиров. Здесь можно купить и гражданские сюртуки, и военные кители. Ткани тоже продаются. Я заходил внутрь — все очень прилично.

— Погодите, вы же говорили, у Пятницких тут квартира!

— Верно. На втором этаже. А снизу вот так.

— И весь дом — их?

— Да.

Я замолчала, пытаясь прикинуть, сколько может стоить дом в Москве. Двухэтажный, кирпичный, в приличном районе, да еще и с отменным видом на реку. По всему выходило, что семья отца не такая уж и бедная. И что мне теперь делать?

Глава 34

Наследие

Илья Александрович, в отличие от меня, ни в чем не сомневался. Он уверенно подхватил меня под руку и решительно повел в дом. Мы вошли в небольшой светлый зал, где на одной из стен висели самые разные кители и сюртуки, а возле другой возлежали тюки с тканями. В основном, конечно, темные. За деревянной конторкой обнаружился мужчина, молодой, невысокий, с живыми черными глазами и обаятельной улыбкой. По возрасту на моего отца он не тянул никаким образом.

— Сударь, сударыня, рад вас видеть, — весело поприветствовал нас мужчина. — Чем могу служить? Вы ведь заходили к нам вчера, верно? — и он кивнул Илье как старому знакомцу. — Все же решились на покупку? Быть может, желаете что-то заказать?

— Нет, у меня разговор к хозяину мастерской.

— Василий Степанович сейчас занят, просил не беспокоить, у него большой заказ. Мундир для его светлости… впрочем, вам это не интересно. Все вопросы вы можете обсудить со мной.

— Передайте ему, что явилась дочь Александры Тавровой. Быть может, это о чем-то ему расскажет.

На лице молодого человека отразилось некоторое колебание, но потом он кивнул и исчез за небольшой дверью позади конторки.

— Это вообще кто? — тихо спросила я Илью.

— Петр Ампилов, муж Натальи, вашей сестры.

— Да он чуть старше Георга на вид! И уже четверо детей?

— Не обольщайтесь, ему за тридцать. Просто выглядит молодо.

— Вот как? — вздохнула я. — Повезло.

— Вовсе нет, для мужчины столь цветущий вид — это, скорее, недостаток. Все хотят иметь дело с солидными людьми, а не с безусыми юнцами. Впрочем, Петр, кажется, неплохо устроился.

Договорить нам не дали. Этот самый Петр выглянул из дверей и махнул нам рукой:

— Василий Степанович желает вас видеть, проходите.

Я крепко вцепилась в руку Ильи. И боязно, и любопытно, и странно. Сейчас я увижу своего отца — а ведь в прошлой жизни мы с ним были близко знакомы, хоть и слишком часто встречались. Как и здесь, у него имелась другая семья. Я была лишь ошибкой молодости.

В небольшой комнатке сиял нестерпимо яркий электрический свет. Я зажмурилась от неожиданности. Высокий седовласый мужчина с ясными голубыми глазами и приятным лицом подошел к Илье Александровичу и подал тому руку. Илья пожал ее без колебаний.

— Стало быть, вы — дочь Александры? — мягко спросил он у меня. — Моя дочь, верно?

— Так вы знали? — растерялась я.

— Что у меня есть ребенок? Да, конечно, я знал.

— Тогда почему…

— Ваша матушка, моя дорогая дочь, — особа весьма своенравная. Мы смертельно рассорились, она уехала, не оставив даже записки. Разыскивать ее я не стал.

— Почему? — требовательно спросила я.

— Моя мать Александру ненавидела, — пожал плечами Василий Степанович. — И жениться на ней мне запретила. Мы ведь взрослые люди, моя дорогая, я вам правду скажу, чтобы вы не обольщались. Я вообще в ту пору жениться не собирался. Молод был, весел, свободы хотел. В общем, ваша матушка, когда узнала, что беременна, явилась ко мне и требовала… скрыть наш общий грех. Моя же мать, узнав, была в ярости. Я тогда сказал… лишнего сказал, — мужчина усмехнулся и потер щеку. — Получил по лицу. Крепко получил. И это все при Серафиме Климовне. В общем, вытолкала моя матушка Александру взашей и велела больше на глаза не попадаться. Та и не попадалась, гордая.

На языке у меня вертелось много недобрых слов, но я сдержала их. Он прав: мы все тут взрослые люди. И махать кулаками после драки, которая случилась больше тридцати лет назад, совершенно бессмысленно. Да и вообще… все бессмысленно. Я теперь даже не уверена, что хочу продолжать знакомство с этим человеком. Да, он мой отец, но это, скорее, недоразумение.

А самое обидное, что Аннет повторила судьбу матери. Ни мужа, ни собственного дома.

— Как ваше имя? — спросил вдруг «отец». — Мне бы хотелось знать вас, моя дорогая. Я поступил дурно по отношению к вашей матери, но от своей дочери я бы никогда не отказался, поверьте.

— Анна.

— Анна Васильевна… красиво. Послушайте, Анна, вы, должно быть, хотите скорее уйти. Не спорьте, я вижу это по вашему лицу. Вы обижены на меня, и это ваше право. Но я прошу дать мне шанс. Подождите четверть часа, я доделаю несколько швов… и мы поднимемся наверх, выпьем чаю и поговорим по душам.

— Что вы шьете? — спросил с любопытством Илья.

— Парадный мундир для генерала Сальникова. Много лет его превосходительство заказывает одежду только у меня. У него сложная фигура…

Отец не хвастался, не бахвалился, а просто констатировал факт. Я наконец выдохнула и огляделась. Мои губы тронула грустная улыбка. Как все тут… знакомо. Длинный стол для раскроя, ножницы на нем, обрезки ткани на полу. В углу небрежно брошен рулон шерстяного сукна. Три деревянных манекена-болвана разных размеров возле стены, на широкие плечи одного из них накинут серый китель без пуговиц и отделки, с неподшитыми еще рукавами. На полу — ящики с мягко поблескивающими пуговицами, мотки шнура, катушки с нитками. Середину комнаты по праву занимала истинная хозяйка мастерской — швейная машинка с ножным приводом, новенькая, сверкающая черным лаком и позолотой. Я впервые видела в этом мире подобное чудо.

— Зингер? — тихо поинтересовалась я, остро сожалея, что никогда не увлекалась историей. Но кованое подстолье было узнаваемо даже теперь.

— Да, — покосился на меня мужчина, надевая очки и усаживаясь за свой инструмент с видом великого пианиста. — Разбираетесь?

— Немного. Дорогая вещь, очень качественная, на века. Должно быть, еще внукам вашим послужит, а может, и правнукам.

Невольно вспомнилось, что у меня в мастерской стояла машинка прабабушки. Тоже Зингер. Правда, она уже не работала. Старость взяла свое. Мы с Ильей все хотели сделать из ее подстолья уличный стол в беседку, но руки так и не дошли. Развелись мы, в общем.

— Да, я купил самую лучшую, — пробормотал отец. — В Санкт-Петербург за этим чудом ездил. Хотел взять сначала нашу, фабрики Гетса, или, может быть, поповку, но выбрал немецкую. Она и размерами меньше, и, думаю, прослужит дольше. Так вы тоже шьете, Анна?

Тоже.

Да, любовь к рукоделию я унаследовала от отца. Хотя в той, другой жизни, считалось, что мужчине как-то даже постыдно шить, это было женское ремесло. Но сколько я себя помнила, и отец, и дед были мастерами на все руки.

— Анна занимается мебелью, — вдруг сообщил Илья. — У нее очень славно получается. А швейной машинки у нее нет пока. Захочет — мы купим, конечно.