Виноваты стулья (СИ) - Красовская Марианна - Страница 9

— Так, погоди, ты не голоден?

— У меня хлеб и квас с собой.

— Мимо булочной проезжать будем, купи горячих пирожков с мясом.

— Не советую, Анна Васильевна. Говорят, мясо ихнее, хоть и свежее всегда, да неизвестно, хрюкало или гавкало.

— Может, и мяукало, — согласилась я. — Тогда с рыбой? Или с яблоками?

— С яйцом знатные пироги в лавке у Симонова. И с капустой расстегаи.

— Вот туда и заедь. Себе горячего возьми, на вот тебе… — я заглянула в кошелек.

«Рубля хватит,» — подсказала Аннет.

— Рубль тебе.

— Не стоит волноваться, барыня, я привыкший…

— Брось, я еще невесть сколько тебя гонять буду. Ты мне нужен здоровый и сильный.

— Тогда благодарствую, Анна Васильевна. Вы всегда так заботливы…

«Всегда?» — уточнила я у Аннет.

«Ну да, — вздохнула она. — Я ему всегда рубль выдаю на еду. Живая душа ведь. Да и хороший он, хоть и ворчливый».

Я кивнула сама себе и снова залюбовалась городком. Красивые дома скоро кончились, дальше пошли, как видно, рабочие кварталы. Приземистые и длинные бараки, некоторые даже без стекол в окнах. Из красного, самого дешевого кирпича. Некоторые — деревянные. И мостовая тоже кончилась. Колеса брички стучали по криво брошенным в грязь доскам.

— Прощения прошу, Анна Васильевна, можно было по Рабочей улице проехать, она куда приличнее и чище. Но вы же на Калинкину просили. Тут… сомнительно.

Это я видела и сама. Но… Где же мне еще про инструменты спрашивать, если не в мастерских? Аннета понятия не имеет, что такое цикля, а кучер и подавно.

— Вот сюда нам.

Из одноэтажного здания с черепичной крышей слышался стук молотка и жужжание какого-то станка. Вывески тут никакой не было, но Федот спрыгнул с облучка и кивнул мне:

— Сидите, Анна Васильевна. Я сам все узнаю.

После пирожков и горячего сбитня он знатно подобрел. Видимо, голодный был!

— Тетенька, дай копеечку! — Чумазый паренек выскочил из проулка в тот же миг, как мой кучер скрылся за дверями мастерских.

— Могу дать только в лоб, — весело ответила я. — И еще пирог с капустой, хочешь?

— В лоб не хочу, пирог давайте!

Я достала из бумажного кулька остывший уже пирог, с сожалением вздыхая о том, что кучеру и этому мальчишке вполне можно подкрепиться на улице, а приличной барышне уже не комильфо. Пирожки я взяла для себя и Кристинки. Обратно будем возвращаться по темноте да проселочным дорогам, тогда и слопаем, и никто не заметит нашего позора.

— А вы кого ищете, тетенька?

— К Шнипсону приехала.

— К Захарий Лукьянычу? А зачем?

— Многие знания — многие печали, мой маленький друг.

Парень не обиделся, даже и наоборот: мечтательно раскрыл глаза и медленно повторил:

— Многие знания — многие печали… Эко вы завернули фильдеперсово! Я так Сеньке Шмонину скажу в следующий раз. Дескать, не твое собачье дело, Семен, ибо многие знания — многие печали.

«Ты бы не болтала с кем попало, — не выдержала Аннет. — Он сейчас тебя обворует и сбежит!»

«Да что тут брать-то, пирожки, что ли?»

«А хоть бы и пирожки. Глаза вон голоднющие. Жадная ты баба, Анна. Отдай уже малому весь кулек.»

И верно. Я дома поужинаю. Или в трактир по дороге заверну. А этот вон худющий, одни глаза.

— Вкусный пирожок?

— Ага. Спасибочки, тетенька.

— Еще будешь?

— А можно? Сам уже сыт, мамке отнесу, она болеет у меня.

— Зовут тебя как?

— Мишаня.

— Вот, держи, Мишаня, — я отдала мальчишке оставшиеся пирожки. — Будь здоров!

Он схватил кулек, изумленно на меня зыркнул, шмыгнул носом и вдруг припустил что есть мочи, только штиблеты засверкали. Странный какой. Видать, и вправду что-то спер. Но мой кошелек на месте… И лошадь не увел вон. Может, у Федота какую вещицу украл?

Дверь мастерских распахнулась, в них появился мой кучер в компании здорового рыжего мужика. На курносом лице мастера сияли веснушки. Он, смешно нахмурив кустистые оранжевые брови, оглядел меня с некоторым пренебрежением.

— Барышня заказ сделать желает? Или приехала убедиться, что в моей мастерской не используется детский труд?

Последний вопрос поставил меня и Аннету в тупик. Причем здесь детский труд?

— Я к вам как к мастеру приехала, — осторожно сообщила я. — Говорят, вы — лучший в Верейске.

…

Немного лести еще никому не повредило. Вот и мужичок тут же лоб расправил, глазами зелеными засверкал и даже чуточку покраснел от удовольствия.

— Правду говорят, — беззастенчиво согласился он, и в его голосе послышался небольшой акцент. — Мои стулья и буфеты даже в московские ресторации заказывают. Так что же фрау угодно заказать? Обеденный гарнитур? Может быть, супружескую кровать? Или посудный шкаф с витриною?

— Мне нужны инструменты, — мило улыбнулась я. — Цикли, наждачная бумага, молоток, пилка… что там еще? Киянка не лишняя была бы. Ну и линеек металлических всякой длины бы.

С каждым словом лицо мастера удивленно вытягивалось.

— Цекля?

— Цикля. Ну скребок такой металлический. Хорошо бы разной формы. И круглый, и прямоугольный, и с ручкой — такой, знаете ли, для снятия коры с дерева.

— А, ziehklinge? — почесал бороду мастер. — Интересно как вы завернули! А вам зачем такое непотребство?

— Стулья чинить буду.

— Зачем? — снова удивился мастер. — Зачем их чинить, когда можно новые купить, да еще и лучше? И старые — на дрова. Или перевелись в Московее деревья? Или мебеля делать разучились?

— Увлечение у меня такое, — любезно пояснила я. — Хобби, если желаете.

— Нobby?

— Кто-то вышивает, кто-то розы выращивает, а я стулья ремонтирую.

И глазками похлопала, дескать — чего с избалованной дамочки взять?

— Нobby, — снова повторил мастер. — Ziehklinge. Verdammt nochmal! А еще что нужно?

— Краски, кисти, клей. Если подскажете, где конский волос да ремни подходящие купить, буду премного благодарна. Грунтовка, мебельное масло, лучше с воском. Морилку можно еще…

— Масло-то зачем? Еще и с воском? Да что за масло такое особое?

— Обычно льняное.

— Зачем?

— Дерево пропитывать.

— Да на кой ляд его пропитывать?

— Чтобы подчеркнуть фактуру древесины. Орех, бук, клен, дуб — они красивые.

— Краска всяко красивее! — возразил мастер. — Сейчас все больше белые мебеля в моде, чтобы много позолоты было.

— Краской любой дурак может, — широко улыбнулась я. — Под краской любой косяк скрыть можно.

Мастер задумчиво на меня поглядел. Смешно пошевелил бровями. Решился:

— В цех я вас, фрау, не пущу, там dreckig und speckig, дюже грязно. И мужики одни. Нечего там приличной фрау делать. А ziehklinge найду. И даже молоточек подарю. Что же касается конского волоса, ремней и приличного клея — это вам к скорнякам. Краску, лак да гвозди найдете в скобяной лавке.

— Наждачная бумага, — напомнила я.

— Стеклянная — самая лучшая. Но и стоит дороже. А потом лучше бы тряпочкой со специальной пастой. Я ее сам делаю из сушеных трав.

— Очень хорошо. Продадите?

Рыжебородый смерил меня тяжелым взглядом, громко вздохнул и качнул головой.

— Подарю. Ежели вы мне потом хоть один стул покажете. Московейские женщины такие странные. Никак не привыкну. То избы поджигают, то коней гоняют. Знаю я фрау, что скульптуры делает, да не из глины фигульки всякие, а из натурального мрамора.

— Да, мы такие, — согласилась с ним я. — А, струбцину бы еще, есть у вас?

— Поясните, — мастер даже не удивился.

— Ну как я вам поясню… зажимная штуковина… типа тисков. Только одна лапка по винту ходит. Нарисовать могу!

— Я вас понял, фрау. Фиксирующие щипцы. Не дам! Но могу посоветовать хорошего инженера, он сделает любого размера, если эскиз нарисуете.

— И на том спасибо, — кивнула я. — Буду рада любой помощи.

— Куда вам инструмент направить? Я выберу самый лучший да почищу сначала.

Беспомощно оглянулась на Федота, и тот подсказал:

— А вы госпоже Донкан-Кичигиной с посыльным отправьте на Семеновскую улицу дом нумер двенадцать. Подпишите, что для Тавровой Анны Васильевны. Она с ближайшей оказией и передаст.