Змий из 70х II (СИ) - Симович Сим - Страница 64

— Если приехал подыхать от тоски — кладбище в трех верстах на восток, — жестко, словно топором отрубил Яков. — Если прятаться от кого надумал — подпол у меня сырой, быстро сгниешь. А если жить собираешься — вон гора чурок. До вечера чтобы всё в дровяник уложил. Дармоедов не терплю.

Врач молча смотрел на дядю. Внутри не дрогнула ни одна струна уязвленной гордости. Механизму просто поставили новую физическую задачу.

Ал неспешно поставил саквояж на заснеженное крыльцо. Скинул драповое пальто прямо на перила, оставшись в одной тонкой рубашке на трескучем морозе. Забинтованные руки уверенно перехватили гладкую деревянную рукоять.

Змий подошел к огромной куче нерубленых бревен, установил первое полено на колоду и коротким, математически выверенным ударом развалил его надвое. Никаких эмоций или показной злости. Только холодный расчет и идеальная физика движения.

Старик с минуту внимательно понаблюдал за этой пугающей, нечеловеческой ритмичностью, после чего скупо кивнул собственным мыслям и скрылся в доме, плотно захлопнув дверь.

Последнее сосновое полено с сухим треском разлетелось надвое.

Ал методично, с пугающей геометрической точностью уложил свежие дрова в высокую, ровную поленницу. Дыхание хирурга оставалось абсолютно спокойным, пульс бился размеренно. Модифицированное тело даже не вспотело от многочасовой тяжелой работы на трескучем морозе.

Доктор накинул на плечи промерзшее драповое пальто и толкнул тяжелую дверь дома.

Внутри густо пахло печеным хлебом, сухими травами и крепким табаком. В центре массивного деревянного стола тихо гудел пузатый тульский самовар. Яков Сергеевич сидел на лавке, неспешно протирая чистой ветошью старое охотничье ружье. Старик поднял на вошедшего цепкий, проницательный взгляд желтых глаз.

— Быстро управился, — одобрительно гуднул дядя Яша, откладывая оружие. — Садись. Чай пей. С мороза самое то, чтобы кровь разогнать.

Блондин молча опустился на крепкий табурет. Забинтованные пальцы обхватили горячую глиняную кружку. Врач сделал глоток обжигающего, терпкого напитка, глядя в пляшущее пламя керосиновой лампы.

— Рассказывай, — велел хозяин дома, прикуривая самокрутку. — Исай в могиле. Ты весь перештопанный, бледный как смерть, с чужим паспортом в кармане. От кого бегаем?

— Меня больше нет, — ровным, безжизненным баритоном отозвался Змий. — Приказ министерства. Личное дело изъято спецотделом. Для всей официальной медицины столичный сосудистый хирург Альфонсо Исаевич Змиенко мертв и стерт из архивов.

Гений коротко, без лишних эмоций и лирических отступлений выложил старику факты. Про Комитет. Про неуязвимого куратора. Про то, как система безжалостно пережевала его семью и выплюнула остатки на мороз.

Дядя Яша слушал молча. Лицо старого таежника напоминало высеченную из гранита маску, лишь густые седые брови всё сильнее сдвигались к переносице. Выслушав сухой доклад племянника, родственник тяжело поднялся, подошел к старинному буфету и достал оттуда початую бутылку мутной настойки.

— Крысы столичные, — презрительно сплюнул Яков, щедро плеснув жидкость в две стопки. — Думают, раз бумажку порвали, так и человека извели. Гордыня это, Алик. Глупая, слепая гордыня.

Старик залпом выпил, громко крякнул и занюхал рукавом фланелевой рубахи.

— В подполье я тебя не пущу, — жестко отрезал таежник, нависая над столом. — Не для того мой брат ночами не спал, чтобы ты сейчас по сырым подвалам бандитам пули ковырял да от собственной тени шарахался. Фамилия Змиенко не для того ковалась.

Фиалковые глаза холодно блеснули в полумраке.

— Альтернативы нет. Мои документы — дешевая фальшивка.

— В Москве — может быть, — усмехнулся в густую бороду дядя Яша. — А здесь мой лес. И мои правила. Думаешь, я всю жизнь только пчел разводил да соболей бил? У половины псковского исполкома, включая главврача областной больницы, рыльце в таком пушку, что без моей помощи они бы давно лес валили. Должников у меня, племяш, на три жизни вперед припасено.

Старик тяжело оперся мозолистыми руками о столешницу, глядя прямо в кристально пустые глаза столичного светила.

— Завтра поедем в город. В ЗАГСе и паспортном столе сидят нужные люди. Мы вытащим твое имя из пепла. Сделаем новую, железобетонную историю. Будешь ты снова Альфонсо Исаевичем. И пойдешь работать туда, где тебе самое место — в операционную. Хирурги с твоим талантом на дороге не валяются. Хочешь спрятаться от Комитета — прячься на самом видном месте, под бестеневой лампой.

Идеальный механизм внутри блондина мгновенно просчитал эту безумную, на первый взгляд, перемену. Легализация давала доступ к современным лабораториям, медикаментам и чистому оборудованию. То, что нужно для создания оружия против бессмертного куратора.

Доктор медленно кивнул. Операция по возвращению из мертвых началась.

Старая, пропахшая бензином и крепкой махоркой «Волга» дяди Яши тяжело месила рыхлый псковский снег. Город встретил визитеров низким серым небом и суетой узких улочек.

Машина грузно припарковалась у обшарпанного здания городского паспортного стола.

— Молчи и стой в тени, — глухо бросил старик, глуша мотор. — Я сам всё решу. Разговоры с чинушами — не твоего ума дело.

Альфонсо равнодушно кивнул. Ледяному рассудку было абсолютно плевать на бюрократические тонкости.

Кабинет начальника встретил посетителей духотой и треском пишущей машинки. Полноватый майор милиции в помятом кителе недовольно оторвался от бумаг, но, узнав таежника, мгновенно побледнел. Суетливая спесь слетела с чиновника в ту же секунду.

— Яков Сергеевич… Какими судьбами? — заискивающе улыбнулся начальник, нервно поправляя галстук.

Дядя Яша по-хозяйски опустился на скрипучий стул для посетителей. Родственник тяжело положил огромные, мозолистые кулаки на сукно казенного стола.

— Племянник мой родной приехал. Альфонсо Исаевич Змиенко, — бас таежника рокотал, не терпя возражений. — Погорельцы они. В доме ни кола, ни двора не осталось, документы все в пепел. Нужно восстановить. Прямо сейчас.

Майор перевел затравленный взгляд на высокую фигуру в темном драповом пальто. Бледное лицо столичного гостя не выражало абсолютно ничего. Фиалковые глаза смотрели сквозь милиционера с пугающей пустотой.

— Но Яков Сергеевич, помилуйте… Нужны запросы по месту жительства, проверки, — слабо пискнул чиновник, вытирая блестящий лоб платком. — По инструкции положено…

— По инструкции, Петя, положено за незаконную вырубку государственного леса на три года садиться, — обманчиво мягко перебил его старик. — И за охоту на лося в заповеднике без путевки. Напомнить, кто тебя прошлой осенью из капкана вытаскивал, пока егеря не нагрянули?

В кабинете повисла звенящая тишина. Майор судорожно сглотнул.

Спустя двадцать минут Змий вышел на морозное крыльцо. В нагрудном кармане лежал абсолютно легальный, пахнущий свежей типографской краской советский паспорт. Имя было возвращено. Бюрократическая машина дала сбой под тяжестью банального человеческого страха и старых долгов.

— Теперь в больницу, — удовлетворенно крякнул таежник, заводя промерзшую машину. — Там разговор будет сложнее.

Областная клиническая больница разительно отличалась от знакомых коридоров. Здесь всё было проще, беднее, но пропитано тем же самым въедливым запахом дезинфекции и чужой боли.

Кабинет главврача, тучного и уставшего Николая Ивановича, был завален стопками пыльных медицинских карт. Руководитель медучреждения долго, тяжело изучал нового кандидата поверх съехавших на нос очков.

— Значит, сосудистая хирургия, — недоверчиво протянул главврач, вертя в руках новенький документ блондина. — Москва. А к нам чего принесло, Альфонсо Исаевич? Извините за прямоту, но вы словно из-под поезда вылезли. Лицо вон какое…

Врач смотрел на начальника не моргая. Никакого волнения или желания понравиться.

— Семейные обстоятельства, — ровным баритоном отрезал гений. — Мои шрамы не мешают мне держать скальпель.