Я дома - Кениг Анна Андреевна - Страница 9

Рядом стояло высокое, в полный рост, зеркало. Я шагнула ближе, чувствуя, как сердце разгоняется до бешеного ритма, готовое выпрыгнуть из груди. Первое, что бросилось в глаза – рост. Я стала выше. Точно сантиметров на двадцать.

Волосы…изменились до неузнаваемости. Стали светлыми. Длинные, густые, они ниспадали мягкими волнами до самых ягодиц. Глаза… Тёмно‑синие. Такие же, как в те минуты, когда я плакала до изнеможения. Но теперь этот цвет казался глубже, насыщеннее. А ресницы… Длинные, густые, будто нарощенные, они обрамляли глаза, придавая взгляду невероятную выразительность. Губы… Они стали пухлее, очерчены более чётко, словно художник намеренно подчеркнул их контур. Тело… Стройное, подтянутое, без малейших признаков лишних килограммов. Грудь стала чуть меньше, но при этом удивительно упругой и высокой. Это было особенно заметно, ведь на мне была лишь тонкая ночная сорочка. Кожа… Всё та же светлая, но теперь идеально ровная, без единого пятнышка, без намёка на поры или мелкие несовершенства.

Я стала… красивее. Гораздо красивее, чем когда‑либо в жизни. Даже в те времена, когда я сидела на строгих диетах, занималась танцами и пилатесом. Когда весила минимально…даже тогда я не выглядела так.

Медленно подняла руку. Отражение повторило движение. Завела волосы за уши. Уши. Заострённые. Как у эльфов. Крик застрял в горле. Каждый вдох давался с трудом, будто воздух стал густым и тяжёлым.

«Почему? Почему это происходит со мной?» – билась в голове единственная мысль.

Одна рука легла на плоский живот, вторая прикрыла рот. Тошнота подступила к горлу. Всё вокруг было фантастически нереальным. Как будто я смотрела чужой сон. Или чья‑то чужая жизнь вдруг стала моей.

-Вам, плохо? Тошнит? Давайте я провожу вас в купальню, – подскочила ко мне Лило и подхватила под локоть.

Сопротивляться сил не было, так как меня согнуло пополам и уже почти рвало. Лило проводила меня в ванну, ну или в ее случае купальню. Облокотившись одной рукой на раковину, другой показала ей на дверь. Зрители мне не нужны. Она вышла, но дверь оставила приоткрытой, видимо из осторожности. Меня рвало желчью долго и мучительно. В желудке не было ни крошки: я не ела, наверное, уже сутки. А может, и больше. Сколько времени прошло с того момента, как я вышла из своей квартиры и отправилась навстречу этим безумным приключениям? По внутренним ощущениям, не меньше двух дней.

Из спальни раздался шум открывающейся двери и шаги, в спальню зашел один человек. Да человек, поверить, что все, кого я видела не люди, я не могла.

-Лило, где Анни? – спросил служанку мужской голос.

-Она в купальне, ей плохо, ее рвет. – ответила Лило. И тут же мои мучительные спазмы подтвердили её слова. Меня снова выворачивало наизнанку.

-И ты оставила ее там одну? Зачем я приставил тебя к ней? – в голосе звучала строгость, но без злобы, скорее с оттенком упрёка.

-Извините, господин Никс, она сама приказала мне уйти, я сейчас проверю как она. – в сторону купальни раздались быстрые шаги.

-Не нужно, я подожду здесь. А ты принеси лучше чай и новую порцию горячей еды. – остановил служанку Никс.

-Хорошо, господин.

Дверь захлопнулась. Лило ушла, а Никс остался в спальне, я слышала его размеренные шаги, приглушённые толстым ковром. Когда мучительные спазмы наконец отступили, оставив лишь ноющую тяжесть в желудке, я снова умылась холодной водой. Каждая капля, стекавшая по лицу, ненадолго возвращала меня к реальности, такой обманчиво осязаемой. Я стала думать. Где я действительно нахожусь? Сон, кома, параллельный мир? Физические ощущения до боли реальные, но происходящие вокруг нет.

Мысли несли меня дальше, безжалостно разворачивая хронику последних дней. Около двух суток назад я вышла из дома. Теперь меня наверняка ищут. Родители, коллеги, друзья… Они в панике, а я… где я? Я приехала к ювелирному магазину, который решили обворовать. Что, если, пока я была без сознания, грабители вынесли всё до последнего камня? А меня теперь разыскивают как соучастницу? Как могла так кардинально измениться моя внешность? Волосы, ресницы, губы – это ещё можно объяснить. Но рост? Телосложение? Даже пластическая хирургия не способна на такие мгновенные трансформации. Может я попала в какой-то эксперимент, где похищают людей и ставят над ними опыты? Но на мне нет ни одного синяка. Ни следа ран. Либо прошло слишком много времени, либо… либо что? Куда я попала и как мне вернутся домой?

Мысли разбегались, словно испуганные птицы, наскакивая друг на друга, сбивая с толку. Тело задрожало, ладони стали влажными от пота. Тревога нарастала, окутывая сознание липким туманом. Ощущение нереальности происходящего усиливалось. Казалось, что вот‑вот случится что‑то непоправимое, но разум упорно отказывался принимать происходящее за правду. Я боролась с желанием закричать или разрыдаться. Это была паническая атака. Я узнавала её по знакомым признакам. Так случалось и раньше, в моменты сильнейших эмоциональных потрясений. Глубокий вдох. Выдох. Ещё один. Спокойно. Дыши. Анализируй.

Я всегда считала себя человеком внешне спокойным, уравновешенным. Истерики с криками, слезами и битьём посуды – это не про меня. Даже будучи директором ювелирного магазина, я ни на кого не повышала голос. Крик я воспринимаю как слабость. Любые проблемы предпочитаю решать диалогом. Но внутри… внутри бушует буря. Все эмоции и положительные, и отрицательные, я неизменно проживаю в себе. Запирая их глубоко внутри, словно в потайной комнате души. Из‑за этого даже близкие порой считали меня холодной, отстранённой. Однако теперь я чувствовала: скоро это изменится. События, обрушившиеся на меня, грозили прорвать плотину самоконтроля. Я больше не смогу держать чувства и эмоции взаперти.

Закрыла глаза. Постаралась очистить сознание, выкинув из головы хаотичный рой мыслей. Начала считать. Сначала от одного до десяти, затем обратно. Глубокие, размеренные вдохи и выдохи. Метод, который не раз помогал мне взять себя в руки. Постепенно дыхание выровнялось. Паническая атака отступила, оставив после себя лишь лёгкую дрожь в пальцах и приглушённый гул в голове.

«Пора», – решила я.

Никс всё ещё находился в спальне – за всё время, пока я была в купальне, оттуда не доносилось ни звука. Значит, он ждёт. И нам пора поговорить.

-Так, Анни, успокойся, вдох-выдох. – прошептала я сама себе.

На имени язык споткнулся и выдал имя, которым называли меня здесь. Опять, какая-то ерунда. Собрав волю в кулак, я сделала шаг из купальни. В тот же миг дверь в спальню вновь отворилась, вошла Лило. В руках она держала поднос с едой. Служанка молча расставила тарелки и чашки на кофейном столике. Движения её были плавными, отточенными, ни одного лишнего жеста. Когда она направилась к выходу, её взгляд скользнул по мне. На мгновение наши глаза встретились и на лице Лило промелькнула тень сочувствия. Она едва заметно улыбнулась и тихо вышла, бесшумно притворив за собой дверь. Никс сидел в кресле. Поза безупречная: спина прямая, нога положена на ногу. Но я уловила напряжение, сквозившее в каждом движении, в линии плеч, в сжатых пальцах, покоившихся на подлокотнике. Он ждал. Я остановилась в нескольких шагах от него, пытаясь подобрать слова. Тишина между нами сгущалась, становясь почти осязаемой. Наконец я заговорила:

-Что происходит? Почему я здесь? – я шагнула к нему, не скрывая настойчивости в голосе.

В купальне мне удалось взять себя в руки. Страх отступил, оставив лишь твёрдое желание наконец‑то получить ответы. Я должна узнать, что случилось, где я нахожусь и почему моя жизнь превратилась в необъяснимый кошмар.

-Тебе лучше? – пропустил мимо ушей Никс мои вопросы.

-Как мне может быть лучше? – я взмахнула руками, чувствуя, как внутри закипает раздражение. – Я не знаю где я, кто вы и что вы от меня хотите. Почему вы держите меня здесь и как мне попасть домой?

-Анни, присядь и давай спокойно поговорим. – он говорил мягко, но я видела напряжение в его взгляде, в едва заметной складке между бровями. – Я понимаю, что тебе плохо и не просто. Я кое, что тебе разъясню и задам несколько вопросов.