Этой ночью я сгораю - Адамс Кэтрин Дж. - Страница 10

– Во-первых, я бы и близко к ним не подошла, если бы не ты!

Элла закрыла рот и кивнула в сторону лестницы. Там, скрестив руки на груди и прислонившись к двери зала, стояла Мила. Рядом с ней виднелась надпись на латыни: «Flammae ac fumo». Пламя и дым. Моя мать вывела каллиграфическим почерком эти серебряные буквы, когда Терновый ковен осознал свое предназначение. Такова была наша судьба. Эта надпись стала первой попыткой сделать это место нашим домом. Однако об обратном напоминала табличка, прибитая ниже: «Посторонним вход воспрещен». Эти слова были написаны по трафарету красной краской на белой доске.

Мила приподняла бровь и спросила Эллу худшим из всех возможных театральных шепотов:

– Пен сказала тебе, что сегодня мы ездили в город?

Глаза Эллы округлились. Она явно понятия об этом не имела. Это было из ряда вон. Обычно все наши обязанности записывали на лист пергамента и прикрепляли его булавками к доске, висевшей в коридоре. Так кто угодно мог увидеть, где мы, и отыскать любую из нас. Это и раздражало, и давало надежду – в зависимости от того, насколько опасной была задача или сколько правил предстояло нарушить в любой отдельно взятый момент.

Мила продолжала, так громко, чтобы всем было слышно:

– Мы ездили на сбор крови, и она справилась. С нами отправили двух Золоченых. В прошлый раз был всего один.

– А сейчас? – Позади нас раздался голос бабушки, спускавшейся по лестнице. Мила вздрогнула. Все трое прижались к стене, чтобы пропустить ее. Она пронеслась мимо нас, молча распахнула дверь зала и, придерживая ее, сказала:

– Все внутрь!

Мы послушались, чувствуя себя как дети, пойманные на краже печенья из банки. Выстроились перед ней в ряд, понурив головы, с руками за спиной, и ждали. Бабушка встала в самом центре Палаты Пламени и Дыма и спросила Милу:

– Двое Золоченых?

Мила резко кивнула. Наши плечи соприкасались, и я чувствовала, как она напряжена.

– И все же ты не стала упоминать об этом в отчете?

Мила то открывала, то закрывала рот, но не проронила ни звука.

– Увидимся в моем кабинете, Мила. Сразу после сожжения.

Лицо Милы побледнело. Мне хотелось сжать ей руку и сказать, что все будет хорошо. Бабушка ничего не сделает Миле. Вряд ли. Ведь она была бесценной Терновой принцессой, наследницей разбитой короны.

Когда мы были маленькими, бабушка была совсем другой. Она неизменно оставалась королевой. С одной стороны, будучи абсолютно непреклонной, она так и не прогнулась под обстоятельства, в которых мы оказались. Однако нам и только нам, ее внучкам, принадлежала совсем другая ее частица. По-моему, она сгорела вместе с нашей деревней. Та самая бабушка, которая готовила нам горячий шоколад, укутывала нас в шали с фиолетовой бахромой и выводила из дома, чтобы показать нам звезды. Она перечисляла названия созвездий, рассказывала о них и пела их песни. А мы засыпали у нее на коленях, слушая, как она нашептывала в наши сны волшебство. Так было раньше. До того, как мы оказались здесь и все пошло не так.

Почти невозможно было поверить, что женщина, которая приветствовала других членов ковена, входящих в зал, чтобы посмотреть на то, как сгорит ее внучка… эта же самая женщина, которая завтра зажжет костер в честь моего дня рождения, когда-то дула нам на разбитые коленки и угощала ячменным сахаром. Эта же ведьма, которая проверила карманы и руки Эллы, а затем защелкнула на ее запястьях черные железные кандалы, – наша бабушка, которая так ловко пришила глаз моей любимой куколке, когда мне было пять лет.

Слава Темной Матери, этим вечером не мне придется разводить огонь. Сжечь Милу мне не под силу. Да и с Эллой у меня ничего бы не вышло. Эта обязанность легла на Карлотту. Когда она чиркнула спичкой, Элла улыбнулась, но эта улыбка была натужной и беспомощной. От рыданий меня удерживали лишь крепкие объятия мамы и Милы. Мне хотелось взмолиться, чтобы Элла прекратила…

Но вместо этого я слушала и ощущала все, даже боль, вместе с ней. Я принимала ее боль и разделяла с ней. Я пела, чтобы поднять завесу. Этим вечером я услышала вдали слабый отзвук – тихий, напоминающий журчание водопада глубоко под землей. Я хотела резко задернуть завесу. Я хотела сбежать и забрать Эллу с собой. С каждой минутой приближалась полночь. За ней меня подстерегал день рождения. Уже завтра мне предстояло услышать рев завесы во всем ужасающем величии.

Про себя я молилась Темной Матери, которая создала всех нас, сплела линии жизни для того, чтобы вести нас, и вдохнула тепло в наши тела. Я молилась о том, чтобы Элла вернулась из дозора в целости и сохранности. И чтобы все, в чем бы она ни запуталась и что привело ее на девятый этаж библиотеки, оказалось не таким ужасным, как я думала. Но даже мысленно подбирая слова молитвы, я сомневалась, что меня слышит хоть кто-то.

Темная Мать покинула нас, как и Чародей, памятники которому мы видели в городе. Если бы она существовала, она бы помогла своим детям. Она защитила бы нас от Смотрителя и его деспотичных правил. А если бы существовал Чародей, он защитил бы завесу, которую якобы создал. Магия, которую он нам подарил, помогла бы нам сбежать.

Боюсь, никто не слышит наши молитвы, чаяния и мечты – наши мольбы о лучшем будущем. Все лучше, чем быть ковеном плененных ведьм, быть прикованными к тирану, которому мы не можем дать умереть. Но я все равно молилась за душу Эллы, потому что больше ничего не поделать.

Как Чародей закрепил завесу

Первый осколок волшебства пробил крышу Дворца обучения и молитв, а затем попал в библиотеку. Не без некоторой доли везения (а может, благодаря божественному вмешательству) осколок не задел ни одну книгу. Он пронзил палисандровый стол библиотекаря, ввинтился в кафельный пол и стал уходить по спирали все ниже и ниже. Он углублялся в землю, пока не коснулся краеугольного камня всего мира, и там остановился.

В темноте под землей он начал расти. Неведомый кристалл постепенно поднимал дворец ввысь над всем городом, пока здание не оказалось на вершине идеально симметричного холма. Его исследовали ученые, о нем вели споры философы, а сказочники сочиняли небылицы.

Тогда появился Чародей. Он уколол палец, пролил на кристалл каплю крови, и тот закровоточил. Из него сочились чары; они вплелись корнями в землю под континентами и морями. Силовые потоки кристалла соединяли горы и ручьи, города и святыни. Они устремились повсюду, под каждое жилище и под бесплодную почву, пока паутина магии не распространилась под каждым клочком земли. Из этой паутины сквозь землю, море и воздух поднялась завеса – невидимая и непреодолимая, отделяющая Жизнь от Смерти. Она разделила живых и мертвых.

Итак, Чародей закрепил завесу на своей линии жизни, дабы следить, чтобы больше она никуда не сместилась. А чтобы она никогда не подвела, он защитил ее синим пламенем.

«День, когда магия упала с неба: мифы для детей до 12 лет»

Одобрено Высшим советом во второй год роста.

Выставлено на втором этаже Большой библиотеки.

Автор: Элспет Элсвезер.

Глава 4

День рождения начался с такой тишины, от которой страх пронзил меня до самых костей. Тревога щекотала нервы, отчего каждый звон утреннего колокола на часовой башне Коллиджерейта отдавался еще резче. Он словно обернулся вокруг меня, пока я вылезала из кровати, накидывала на плечи прямое платье из черного хлопка и подвязывала его серебряным поясом, который обозначал, что я – терновая ведьма. Я завозилась с узлом. Пришлось дважды его перевязывать, пока я не разобралась с несовпадающими концами и узелками на шелковом шнуре, которые могли бы привлечь внимание бабушки.

Мать всегда говорила, что я слишком много волнуюсь. Но я чувствовала: что-то пошло не так. Я слышала это в отзвуках шагов по коридорам крыла Тернового ковена, в шепоте из-под рук, прикрывавших рты, в голосах, которые приглушали все проходившие мимо моей двери. Я ощущала это той частью сердца, которая была связана с сестрой.