Этой ночью я сгораю - Адамс Кэтрин Дж. - Страница 50

На меня смотрели две пары глаз. Одни были ярко-серебряными. Нож в моих пальцах задрожал. Она была терновой ведьмой, а я знала всех непозолоченных терновых ведьм в Холстетте, потому что все они проживали в Коллиджерейте рядом со мной.

Но затем я вспомнила поездку в город и ведьму, которая нелегально скрывалась в комнатке над шляпной мастерской. Может, и другие странницы смерти где-то прятались? Ведьму, которая оказалась передо мной, было не узнать из-за шрамов на лице. Завитки и геометрические фигуры покрывали все щеки и подбородок. Одни зияли открытыми ранами, другие представляли собой корявые белые линии. Вокруг серебряных швов, которыми были связаны ее губы, виднелась засохшая кровь.

У мужчины нет правого уха, но нет боли острее той, что скрывалась в его взгляде. Он покрепче обнял женщину и, подняв подбородок, без слов попросил меня покончить с ним.

Я с трудом сглотнула и прошептала:

– Мне жаль.

Моя рука не дрогнула, когда я вонзила острие кинжала в то место, где пульс бился в горле. Пальцы сжимали рукоять. Мне не пришлось надавливать: это оказалось до ужаса легко. Лезвие скользило, как горячий провод сквозь масло. Кровь ярко брызнула и заблестела на моих руках. Все закончилось мгновенно. От слез мне жгло глаза. Тело мужчины с влажным стуком упало на мрамор.

А затем, за секунду до того, как его линия жизни исчезла, она принялась переливаться алым и синим. Я заморгала, и другие линии жизни воплотились прямо в зале. Они прорастали из каждого сундука и поднимались в воздух, танцуя, как струны воздушного змея на ветру. Линии Золоченых пульсировали серебром. У пленницы, оставшейся в живых, линия жизни была блеклого серебристо-фиолетового цвета. Этот шелковый шнур тянулся от ее груди и заканчивался почерневшим потертым краем, зажатым в кулаке моего отца.

У меня округлились глаза. Я слишком поздно поняла, что именно этого они и ждали – моей реакции.

Он выхватил нож. Под его золотой маской сверкала злоба.

– А теперь убей ее.

– Как? – спросила я. Мне хотелось плюнуть ему в лицо.

– Вырви у нее линию жизни и привяжи ее к Смерти.

Я смотрела, как кровь мужчины растекалась по полу. Я замедлила дыхание и заставила себя посмотреть на женщину.

Она попыталась улыбнуться. Серебряные швы натянулись, а рана на подбородке превратила улыбку в искривленную гримасу.

Медленно, почти не контролируя себя, я потянулась к ее обугленной линии. Она дергалась, словно подхваченная призрачным ветром. В Жизни ее ждало нечто куда более худшее, чем любая Смерть.

Ее линия жизни обвилась вокруг моих пальцев. Она была хрупкой, как пыльная паутина. Меня передергивало от отвращения к тому, что я собиралась сделать. Никто не должен обладать этой властью – жизнь или смерть на кончиках пальцев.

Никто в тронном зале не дышал.

Глаза женщины словно отлиты из серебра. Слеза текла по грязи на ее изуродованной щеке.

Она кивнула, разрешая покончить с ней. Это была мольба об освобождении.

У меня потемнело в глазах. Я слышала, как она вздохнула. Магия забурлила у меня в крови и заструилась из пальцев. Я осторожно потянула ее линию жизни. Шрамы прорезали новую бледную кожу. Линия жизни была гладкой и свежей, как яблоко, только что сорванное с ветки, как серебро, пронизанное зеленью. Серебряные стежки осыпались с ее губ, как могильные черви, сползающие с трупа. Заключенная, стоявшая на коленях, снова стала целой и невредимой. Я ее исцелила. Ее линия жизни, сверкающая у меня в руке, пульсировала с новой силой. Глаза у нее расширились от ужаса.

Я ее знаю.

Это моя кузина Хейли, родная сестра Карлотты. Но ведь Элла говорила, что ее линия жизни запуталась в завесе, когда она пыталась воссоздать нож Чародея, и Золоченые изгнали ее за Предел!

Мы смотрели друг на друга. Скрыть обуревающие меня чувства было невозможно. Я не могла дышать. Сколько времени она провела в заточении у Золоченых? Сколько раз они причиняли ей боль? Убивали ее? Тащили обратно в Жизнь? Я пыталась сказать хоть слово, но вышел лишь сдавленный вздох.

Смотритель сделал медленный вдох. Его дыхание было шипящим, но удовлетворенным. А еще я впервые услышала его голос.

– Прекрасно.

Из меня вытекала магия. Я чувствовала себя опустошенной от того, что она иссякала. Я старалась дотянуться до Хейли, но Тобиас накрыл мои руки своими, чтобы я не отошла от ее линии жизни. Она скручивалась в моих ладонях. У меня задрожали колени.

Тобиас удержал меня на ногах. Я его чуть не ударила, но заметила, что Смотритель наблюдает за нами, наслаждаясь каждой каплей моей боли. Мне хотелось сесть на пол и обнять кузину. Я хотела защитить ее.

– Хейли, мне очень жаль. Мне так жаль! Я все испортила, но я так скучала по тебе! Бабушка сказала…

– Тихо! – приказал отец. – Каким бы трогательным ни было воссоединение семьи, ваше время вышло.

– Это была не я, – прошептала Хейли так, словно кто-то процарапал мелом по доске. – Я им ничего не говорила. Это не я.

В ее голосе слышалось отчаяние: она меня предупреждала. Меня сдал кто-то другой.

– Прикончи ее, – рявкнул отец.

– Я люблю тебя, – прошептала она.

Я помотала головой. Все тело дрожало. Я попыталась отстраниться от Тобиаса, но он слишком крепко меня держал. Мне было не справиться с ним. Я не смогла ему помешать: он отдернул мои руки от Хейли так быстро, что я их не разжала и с корнем вырвала ее линию жизни. Она растворилась у меня в руках. Шелковая нить распалась, когда душа прошла за завесу. Мне хотелось последовать за ней, отвести ее к Пределу. Линия жизни была необходима, чтобы указать путь туда, но у Хейли ее не было. Я ее оторвала.

Я тупо смотрела на Тобиаса. Затем перевела взгляд на Хейли. Кузина лежала на полу и смотрела на меня пустыми глазами. Ее линия жизни исчезла. Один локон в ее волосах потемнел от крови мужчины, которого я убила.

– Ткачиха Смерти.

Голос Смотрителя прервал мои мысли, а то, что он сказал дальше, сломило мою волю к сопротивлению.

– Отныне это станет твоим именем. Ты моя, Ткачиха Смерти. Повтори.

Я обмерла. Я оцепенела так, что не смогла ничего сделать, кроме как ответить скрипучим шепотом:

– Да.

Он расхохотался резким и мерзким смехом. Его линия жизни обвивалась по ноге. Гной сочился на мрамор: по каменному полу растекалась лужа. И линии жизни Золоченых в шипах и колючках, которые рвали нити, – выглядело это мучительно. Я вспомнила об Аароне, которого помогала позолотить бабушке.

Тогда я думала, что магия бабушки отвратительна. Но ведь она использовала чары для золочения по злонамеренному приказу Смотрителя. А теперь я сама убила кузину без оружия, выдернув линию жизни прямо у нее из груди. Я до сих пор ощущаю ее в руках. Вряд ли это липкое, невесомое ощущение когда-нибудь сотрется.

Я и не думала, что линию жизни можно вырвать с корнем. Никому не следует вообще иметь такую возможность.

Комната закружилась. Казалось, меня сейчас стошнит.

Смотритель отпустил меня по щелчку пальцев. Я не реагировала, и тогда Тобиас схватил меня под руку и увел прочь.

Глава 23

Тобиас стоял у двери спальни и наблюдал за тем, как я устроилась на краешке кровати. Он дал мне пространство, в котором я так отчаянно нуждалась.

Мне хотелось обхватить голову руками и закричать. Я только что убила свою кузину. Я отказалась от своего имени. Я подчинилась требованиям Смотрителя. Надо было выбрать убежище; тогда боль причинили бы только мне, а не Хейли с тем парнем. Может, мне стоило повернуть острие на себя и избавить мир от чудовища… Ни у кого не должно быть силы убивать таким образом.

Вздох застрял в горле. Меня душили рыдания. Паника нарастала, мне хотелось сбежать. Но я не смогла бы убежать так быстро и так далеко, чтобы скрыться от себя самой.

Впервые в жизни я всем сердцем жажду отправиться за завесу.