Этой ночью я сгораю - Адамс Кэтрин Дж. - Страница 76

Мне никогда не хотелось ходить по Смерти. Теперь же я считала минуты до того, как завеса начнет ослабевать с приближением полуночи. Я отчаянно стремилась отправиться в серую пустыню и освободиться. И я в ужасе от того, что произойдет, когда я это сделаю.

Полночь застала меня на коленях. В одной руке я сжимала припрятанный яд, в другой – свой кристалл.

Смены караула за дверью так и не было. Мне показалось, караульных там и вовсе нет, хотя они должны там быть. Это одиночное заключение играло с моим разумом.

В этот раз яд не обжигал. Он стек в глотку и растопил мою душу, которая весь день медленно замерзала, а с наступлением ночи и вовсе обледенела.

Этим вечером я не горела. Сегодня я безболезненно вступила в ласковые объятия Смерти. И это было даже хуже, чем сгореть.

Малин меня не встретил. В одиночку Смерть обняла меня еще крепче. Песок предостерегающе шептал. Где-то вдалеке визжали туманные призраки. Как терновая ведьма, я должна была выполнить свой долг по защите завесы. Но желание найти Малина разорвало последние нити ответственности, которые привязывали меня к ковену. Я присела, нарисовала пальцем кинжал и вызвала его к жизни с помощью потока магии.

Я почувствовала знакомую линию жизни сестры – мягкую и колючую. Она была там же, где туманные призраки. У меня вырвался безвоздушный вздох: Мила способна в одиночку справиться с несколькими туманными призраками. И все же в глубине души саднило чувство вины от того, что я оставила сестру и поспешила по дюнам к особняку.

Тьма, за которой обычно появлялись стены, выгорела, как картина, слишком долго провисевшая на солнце. По пескам, извиваясь, простиралась пустота, от которой у меня в животе все сжалось. Вблизи стало еще хуже: решетчатые ворота были подняты, тени окутывали черные стены, а из трещин на граните просачивался песок. Дальше от входа сам особняк был одет в тени, как в траур. Сады, всегда залитые волшебным солнцем, теперь тускнели под затянутым облаками небом.

Покрепче взяв в руку наколдованный кинжал, я прошла внутрь. Розы вдоль дорожки засохли; лепестки были покрыты льдом и выглядели как засахаренные фрукты при дворе Смотрителя. Если бы я прикоснулась хоть к одному из них, он наверняка разбился бы. Пауки оплели сады паутиной, которая затянула газон и засохшие цветы.

Малин не встретил меня в Смерти, потому что его здесь нет.

А может, страшно изувеченный, он лежит внутри.

Распахнутая входная дверь висела на одной петле. Следы серебряной жидкости вели по ступенькам за дверь.

Я звала его по имени. Эхо раскатывалось по потолкам. Со стен облезли обои. Похоже на то, как шелушится плоть. Под обоями обнажился скелет из балок и потрескавшаяся штукатурка. Гостиная окутана пылью. Мебели в ней нет. Окно затянула паутина.

Мое небьющееся сердце сковала печаль.

Я поняла, что его здесь нет, еще до того, как прошла через ворота. Но после того, как я в этом убедилась, во мне угас последний проблеск надежды. Ощутив свое поражение, я упала на колени, в лужу шелковых юбок, и уронила голову на руки. Кинжал растворился в песке.

Смотритель отдал Алису, Эллу и Тобиаса в лапы Золоченых, а я оставила Милу один на один с туманными призраками. Я провалилась как сестра, как влюбленная и как подруга. А еще я потеряла Малина. Я все потеряла. Я чувствовала себя слабой, беспомощной и никчемной.

Я не знаю, что делать.

В груди болело, в ушах стучало. Я рыдала взахлеб и даже не могла набрать воздуха, хватая его ртом.

Не знаю, как долго я пролежала на полу, свернувшись клубочком в пыли. Постепенно мои рыдания перешли в икающие всхлипывания. Голова болела, в глазах щипало. Вдруг я почувствовала, как кто-то легонько прикоснулся к юбке, тихонечко надавил мне на колено, едва заметно провел по волосам.

«Пенни?»

Я рывком села, но никого не увидела. В комнате была только я.

Тени сгущались и двигались. Я поднялась на ноги, пожалев о том, что позволила кинжалу исчезнуть. Крошечные огоньки мерцали снаружи на лужайке. В гостиной мягко светилась люстра. На песке, там, где исчез мой кинжал, кто-то написал: «Не сдавайся».

Книжные спрайты.

Я смотрела на маленькие огоньки, которые плясали в паутине на лужайке. Постепенно печаль, страх и опустошение уступили место ярости, и горела она ярко. В этот день не я все потеряла, а Смотритель все у меня отобрал. Он причинил боль моим друзьям и родным, чтобы добраться до меня. Он сломил и сокрушил их, чтобы удовлетворить свои потребности. Я не оставлю их в его лапах.

Вот бы представить себе Эллу и пересечь завесу в то место, где ее держат… Но для этого мне нужно знать наверняка, где она находится, а не питать смутные надежды. Если бы это было так легко…

Я вытерла глаза юбкой. Мне необходим план. Гостиная превратилась в серо-голубое отражение моих эмоций. На окнах безвольно повисли светло-серые шторы. Зеркало в серебряной раме над потухшим камином покрылось инеем. К зеркалу был прислонен конверт, на котором идеальным почерком Малина было написано мое имя. Завитушка на букве «П» попала мне в самое сердце.

Внутри затеплилась вспышка надежды, искра жизни. Магия в особняке Малина еще оставалась, на это мне указали изменившиеся обои. А стук моего сердца дал надежду на то, что он мог выжить.

Трясущимися руками я открыла конверт и прочитала письмо.

«Пенни,

Если Золоченые поймают тебя здесь, они сами с тобой расправятся. Держись подальше от Смерти, пока я сам тебя не найду. Я всегда найду тебя. Мы зашли так далеко; мы дойдем до конца. Мы выступим против него вместе: ты, Алиса и я. Обещаю. Пожалуйста, постарайся довериться мне. Я хочу, чтобы ты выжила.

Малин

P. S. Я знаю, о чем ты думаешь. Не ходи в библиотеку, Пенни. Прошу тебя».

Раз Малин написал это, значит, он был готов ко вчерашнему нападению или имел подозрения на этот счет. А еще он знал, что после этого предприму я. Интересно, было ли ему известно, что я не собиралась его слушаться?

Бесшумно вышла из особняка. Когда я покинула его, он испустил вздох. Я не стала оглядываться и не видела, как со стен скатывались обои, а по оконным стеклам расползались трещины. Замерзшие розовые кусты распадались, когда я проходила мимо. Лепестки рассыпались в пепел, который парил и кружил вокруг моих юбок.

Со стены из шипов осыпались розы, но толстые стебли были так же плотно переплетены, а шипы смыкались так, что мне никак через них не пробраться. Малин говорил, что я понравилась особняку. Оставалось надеяться, что это распространялось и на стену из мертвых роз.

Я положила руку на стебли и прошептала:

– Пропустите меня. Пожалуйста.

Стена не стала расступаться, как перед Малином, а раздвинулась с неистовым ревом. Я шепотом поблагодарила ее, проскользнула в просвет и побежала.

Между деревьями метались тени. Крошечные глазки освещали мне путь и шептали мое имя сквозь листву. Я ни разу не видела, чтобы хоть один книжный спрайт выходил из библиотеки. Хотя до недавних пор я вообще не видела книжных спрайтов.

Когда я подошла к входу в библиотеку, они стихли. Дверь была открыта, и за ней мерцал свет. Малина не было рядом, и от этого у меня защемило сердце. Мой пульс бился в такт с сиянием кристаллов. Я поспешила вниз по лестнице, пока не передумала.

Перебежала по мосту и остановилась на кристалле. Вдруг из-под земли раздался грохот. Извилистая и перекрученная линия жизни Смотрителя была точно такой же, как и вчера. А вот линия жизни Малина была неразличима – может, ее там и вовсе не было. Я закрыла глаза и взмолилась, чтобы она появилась, когда я их открою. Если я ее не увижу, мне ничем не поможет то, что я знаю заклинание, которое свяжет наши линии жизни.

Холодные пальцы схватили мою руку и подняли ее. Я попыталась открыть глаза, но их будто заморозили.

– Тише, Пенни.

Этот шепот меня напугал. Мне было не вздохнуть. Я ничего не видела.

Тогда я ощутила кончиками пальцев его линию жизни, а в душе пронеслось ощущение того, что мы вместе. Меня охватило облегчение. Малин жив.