Этой ночью я сгораю - Адамс Кэтрин Дж. - Страница 95

На помощь нам с Милой пришла Алиса.

– Это не она, Данте. Мы признали, что Мила верна Сопротивлению. После того, что она сделала, я ей доверяю.

Алиса подошла ко мне, провела пальцами по кристаллам, и все ведьмы одна за другой поежились от нежного прикосновения Алисы. Она смотрела прямо в лицо смертельно побледневшей Милы.

– Ты взяла его в кабинете?

Мила кивнула. В ее глазах стояли слезы.

– Это подделка, – сказала Алиса. – Думаю…

– Что ты думаешь, дорогая? – ободряюще спросила мисс Элсвезер.

Алиса не обратила на нее внимания.

– Пенни, я должна была увидеть это раньше.

– Увидеть что? – спросила я, стараясь не паниковать.

– То, насколько велика власть Смотрителя над вашей бабушкой.

Мила обвисла в руках Данте, упираясь руками в алтарь. От этого прозрения у нее расширились глаза.

– Так вот почему она отдала ему Пенни без боя?

Алиса взглянула на меня черными глазами.

– Все кристаллы терновых ведьм у Смотрителя, Пенни. В кабинете одни подделки.

У меня закружилась голова. Мне нужно было присесть. Внезапно все обрело смысл. Так вот почему бабушка хранила кристаллы за стеклом под оберегами. Вот почему она беспрекословно подчинялась Смотрителю и так бесповоротно от меня отреклась. Беатрис попыталась меня утешить, похлопывая по плечу, но я отмахнулась от нее, отталкивая вместе с ней десятилетия секретов и лжи бабушки.

– Нам необходим кристалл терновой ведьмы. Без него нам не воссоздать нож.

Вдруг мисс Элсвезер вложила мне в руку холодный черный кристалл.

– Держи.

Я в замешательстве посмотрела на него. Он мой? Но этого не может быть! Мой кристалл висит у меня на шее на серебряной цепочке, и наши с Малином линии жизни его утяжеляют.

– Откуда вы…

– Не задавай вопросов, дорогая, – сказала она. – Это долгая и донельзя личная история. Будь уверена: тот, кому он принадлежит, дал на это согласие, причем в здравом уме.

– Раз тут нет терновой ведьмы, которая могла бы поделиться с нами своей магией, этому заклинанию не поможет даже самый черный кристалл.

– Он уже в пути. Данте, прошу тебя, отпусти Милу. Мила, дорогая, посиди рядом со мной и Алисой.

Алиса увела дрожащую Милу.

Мне не нравился этот загадочный черный кристалл, но я вложила его в рукоять. Он был глубже полуночи, а магия внутри него кружилась еще более темным вихрем, чем мой обсидиан. Внутри него искрились всполохи магии и вьющиеся нити, напоминающие стебли роз Малина в Смерти. Хотел бы я знать, чей он, но когда я взглянула на мисс Элсвезер в поисках ответов, она лишь покачала головой. Мы смотрели, как Беатрис закрыла крышку ящика с песком и осторожно засыпала еще немного песка Смерти в отверстие в верхней части, заткнув его небольшой металлической палочкой.

– Готовы? – спросила Беатрис сквозь стиснутые зубы. Ведьмы, стоящие вокруг алтаря, одна за другой кивнули ей в ответ. Сибил шепотом попрощалась со своим кристаллом и магией. Взгляд Эвелин был суров, но она держалась за край алтаря дрожащими руками. Гейл покачивалась на ногах. Магия Беа начала действовать.

Внутри у меня все было охвачено паникой. Золотой алтарь таял по краям; я ужасно испугалась, что в чем-то ошиблась. Я не забыла, что произошло, когда это пыталась сделать Хейли. Если я все испорчу, мои подруги запутаются в завесе…

Потоки расплавленного золота бежали к отверстию в крышке и текли внутрь, расплавляя воск. Весь храм, все Сопротивление задержало дыхание.

Я смотрела, как дрогнули мои подруги, когда жар охватил их кристаллы. Магия трепетала в их глазах. Сверху ящика пузырилось расплавленное золото.

Холод магии распространялся по всему помещению. Он разлился по алтарю и сковал наши запястья.

Данте резко выдохнул:

– Мы еще никогда не заходили так далеко.

– Мы еще никуда не зашли, – услужливо ответил Малин.

Беатрис молча отсоединила крышку и убрала ящик. Гейл аккуратно счистила песок, а Сибил начисто отерла нож. Эвелин подняла его с песка. Он идеально воссоздал то, что изображала картинка в гримуаре.

Это был неуловимый нож Чародея.

Он прекраснее всего, что я когда-либо видела. Кристаллы сверкали в мягком пульсирующем ритме. Лезвие было убийственно острым.

Осталось лишь воссоздать его магию.

Но терновой ведьмы, кристалл которой покоится в рукоятке ножа, здесь нет.

Мисс Элсвезер кивнула нам в знак того, что нужно продолжать. Но без этой отсутствующей ведьмы нам никак к этому не приступить.

Словно услышав мое беспокойство, Малин положил руку мне на поясницу.

– Не волнуйся, он придет.

Рука Алисы скользнула в мою ладонь.

– Сосредоточься, Пенни, – прошептала она. – Вместе?

Я с трудом сглотнула, сдержав слезы, и ответила:

– Навсегда.

Слова обладают силой, если уметь с ними обращаться и слушать их. Всю свою жизнь я провела, зарывшись в слова.

Сперва было тяжело. Я разрывалась между повторением заклинания, которое зубрила до тех пор, пока не смогла бы повторить его и во сне, даже задом наперед, и страхом перед тем, что произойдет дальше. Голос Алисы присоединился к моему: наши чары переплетались друг с другом и соединялись в заклинании. Я хотела ей сказать, чтобы она отошла, но заклинание уже меня захватило, и мне было не остановиться. Если я перестану, сила хлынет мне в кровь и просочится к моей линии жизни. А если бурление в руках, переполненных магией до краев, зацепится за что-то твердое, рухнет весь храм.

Я словно убегала от мощной приливной волны, разучившись плавать. Сибил прошептала:

– Поймай волну, Пенни. Не сопротивляйся течению.

Эвелин обхватила рукой мое запястье. Беатрис протянула мне нож и взяла меня за предплечье. Дрожащая Сибил выдохнула и взялась за руки с Беатрис и Гейл. Круг замкнулся, и я оказалась в его центре.

Однако терновой ведьмы, которая отдала свой кристалл, до сих пор не было.

Слова заклинания сползали с ножа мне в руки и распространялись по коже, оборачивая руки моих подруг, словно чернила стекали из-под пера на страницу. Но оставался пробел, который мне ничем не заполнить.

Вдруг с грохотом распахнулась дверь. Из-за алтаря показались двое Золоченых. Рука в металлической перчатке схватила меня за плечо.

Мила вскрикнула и бросилась вперед. Мать и Элла подскочили, и мы тут же узнали Золоченого.

Это был наш отец.

Взгляд у него стал прежним. Он больше не был холодным и бездушным. Отец улыбался, и его улыбка была теплой, а прикосновение руки у меня на плече – ласковым. С ним был Тобиас. Почему-то это успокоило меня даже больше, чем взгляд отца.

Заклинание проникло под отцовские доспехи и оставило след от чернил на его щеке.

Черный кристалл принадлежит ему.

Мне хотелось спросить, как это произошло, но у меня не вышло. Я посмотрела на Алису, а затем на Малина. Они были удивлены не меньше меня. Алиса не предвидела такой концовки. Сердце сжалось и забыло, как стучать. Слова заклинания продолжали слетать с моих губ.

Отец коснулся большим пальцем щеки матери, и по его лицу потекли слезы.

– Я люблю тебя, – сказала она, и в этом шепоте слышалась бесконечная любовь. Сверкнуло обручальное кольцо: она схватила в охапку Милу и Эллу, а затем оттащила их.

У меня возник миллион вопросов, но в крови бушевала магия. Сердце пронзила боль. У меня не было слов, чтобы о чем-то спрашивать. Я хотела поприветствовать отца, сказать ему, что я его люблю, мне кажется, я смогу его спасти. Но вышло у меня лишь бессловесное прощание.

Вот и все. На этом все закончится. Первая нить из моей линии жизни выпала из рук и попала прямо в нож, связывая кристаллы в золоте. Языки синего пламени вырвались из центра алтаря и сожгли мою линию жизни, пока она обматывала рукоять. Новый нож Чародея ковался в огне, боли и магии.

Обсидиановые нити моей линии жизни тлели и опалялись друг за другом. Они вплавлялись в металл и самоцветы, и эта боль меня губила.

Жжение было мучительным, но не бесконечным. Эта боль ослабила мою душу, чтобы я покинула телесную оболочку.