Кроу (ЛП) - Робинсон Кэндис - Страница 3

— Хорошо, — проворковала ведьма и скомандовала Реве: — Подойди ближе, чтобы он мог хорошенько тебя рассмотреть.

Рева мгновенно оказалась перед ними. Вблизи все было хуже, чем Кроу мог вообразить. Гнойники оставили на коже дыры, которые сочились ровно настолько, чтобы зловеще поблескивать. И запах — Боги, какой это был запах. Смерть и разложение. Плечи ссутулились, одно выше другого, а руки — нет, когти — были скрючены в каждом суставе, с черными острыми ногтями.

— Рева? — выдохнул он.

В ответ раздался каркающий смех, который не имел ничего общего с тем мягким, рокочущим звуком, который Кроу так любил. Грудь сдавило, сердце снова было растоптано. Это его вина. Все до единого. Проклятый эгоизм! Он знал, что Локаста рано или поздно придет за ним, и все равно втянул в это Реву. Возможно, если бы они расстались, ничего бы этого не случилось. Или, если бы он не разгуливал по дому безоружным, Локаста была бы мертва, а не Рева проклята, и дочь украдена.

— Не волнуйся. — Локаста встала между ними и взяла лицо Кроу в ладони. Глаза ведьмы чуть смягчились, но то, как ее ногти впились в его щеки, лишь напомнило: ее гнев никогда не будет утолен. — Я все еще люблю тебя, Кроу, поэтому я дарую тебе милость Забвения и прокляну тебя на кукурузное поле.

Глаза Кроу расширились, и он схватил ее за запястья. Проклятие Забвения не просто заставляло фейри что-то забыть, оно перемешивало каждую мелкую мысль в мозгу, пока они не превращались в пускающее слюни существо.

— Локаста, не надо, — взмолился он надтреснутым голосом. Он не сможет ничего исправить, если она лишит его разума.

Локаста просто улыбнулась, ее руки были теплыми на его коже, боковым зрением он видел сияние голубого света.

— Однажды ты снова будешь моим.

Последней четкой мыслью в сознании Кроу было то, как бесконечно он сожалеет обо всем.

Глава 2

Рева

Все это до сих пор казалось сном. Рева выбралась из того мрачного места — и всё благодаря магии дочери. Телия верила, что она человек по имени Дороти, но перед тем как убить Лангвидер, узнала правду: она фейри.

Рева стянула с себя розовое платье покойной сестры, все в рюшах, и натянула единственную вещь в гардеробе Глинды, которая не была аляпистым бальным нарядом. Это был комбинезон: бледно-розовый — всё равно уродство — с пышными рукавами и широкими штанинами, перехваченными у щиколоток. Гибель сестры из-за жуткой одержимости Лангвидер чужими головами нанесла Реве глубокую рану, но она знала: Глинда хотела бы, чтобы она исцелила страну Оз и покончила со злом. Именно это она и собиралась сделать — держать голову высоко, как и всегда.

— Озма, ты готова? — спросила Рева, обернувшись к подруге. Та сменила свое изодранное синее платье на одно из белых одеяний Лангвидер. Этот наряд был не таким вызывающим, как прочие, но на спине красовался прозрачный диагональный вырез от шеи до талии, обнажающий рельефный шрам на месте, где когда-то были крылья Озмы.

Комбинезон колол кожу, но это была единственная чертова вещь с брюками, которая нашлась у сестры. К счастью, долго мучиться не придется. Она переоденется во что-нибудь другое, как только они выйдут на кирпичную дорогу. К тому же ей не хотелось, чтобы призрак Глинды преследовал ее весь путь. Пусть они и не были не разлей вода, но любили и уважали друг друга.

— Да, готова. — Озма провела пальцем по линии челюсти, встретившись ярко-голубыми глазами с изумрудным взглядом Ревы. — Но я думаю, тебе стоит сказать ему, что ты уходишь.

Рева стиснула зубы, стараясь даже не допускать мыслей о нем.

— Нет.

— Нет?

— Нет. — Рева опустила взгляд на босые ноги Озмы. — Все еще без обуви?

Озма пошевелила пальцами в лучах утреннего света, льющегося из окна.

— Никогда. — Она протянула Реве кожаную сумку, а вторую перекинула через собственное плечо. Затем отбросила длинные светлые локоны за спину. — Там полно припасов для дороги.

Рева натянула черные сапоги — единственную вещь, которая осталась у Глинды с ее последнего визита давным-давно. Поверить не верилось, что они все еще здесь.

Озма поправила кинжал на поясе. Реве оружие было не нужно — она сама была оружием.

Рева подошла к двери и тихо отворила ее. Глаза привыкали к свету после долгого отсутствия. Она замерла: на ковре, свернувшись на боку, спал мужчина. По его плечам рассыпались иссиня-черные пряди с вплетенными темными перьями. Кроу. Он всегда спал так крепко, что пушкой не разбудишь.

Сердце не екнуло при виде него — она об этом позаботилась. Рева прищурилась, чувствуя, как внутри начинает потрескивать магия — тихий звук, который слышала и ощущала только она. Там, в «темном месте», среди деревьев, чьи ветви могли разорвать тебя на части, и монстров, способных на то же самое, она воображала сотни способов, как убьет Кроу, когда увидит снова. Один из них — выпустить разряд молнии прямо ему в грудь. Тогда ее магия исчезла, но теперь она вернулась. Глядя на него сейчас, она вспомнила о Телии и поняла, что не сможет этого сделать. Даже если это по его вине Телия стала Дороти; по его вине сама Рева превратилась в проклятое чудовище; по его вине он не убил Локасту, когда узнал, насколько та порочна.

Озма положила руку на плечо Ревы и кивнула на Кроу, предлагая разбудить его. Рева резким жестом прижала палец к губам и поманила ее за собой. Взгляд Озмы ясно говорил, что она не одобряет этот выбор. Плевать. Особенно когда в памяти всплыли слова Кроу, умолявшего Реву не использовать силу против Локасты.

В полном молчании они прокрались по коридору к лестнице и спустились по деревянным ступеням. Внизу свет из купольного потолка окрашивал кушетку и четыре стула с белыми подушками. В комнате больше не было ни трупа Лангвидер, ни головы Глинды, ни мертвых Колесунов, ни трещины, расколовшей дворец надвое из-за магии Телии. Собственная магия дворца, дарованная Глиндой, исцелила дом, а со всем остальным справился Кроу. Смыл кровь. Похоронил ее сестру, головы Лангвидер и тело этой суки.

Едва заметное движение привлекло внимание Ревы. У двери, скрестив руки на груди, их ждала Телия. Ее дочь. Ее прекрасная, заботливая дочь. Карие глаза — как у Кроу. Она была его точной копией, если не считать ушей и каштановых волос Ревы. Несмотря на то что комбинезон Телии был в пятнах даже после стирки, она все еще была в нем. Она обещала заглянуть в одну из заброшенных лавок и подыскать себе обновку в ближайшее время.

— Так ты действительно уходишь, не сказав ему? — прошептала Телия.

Рева просила ее встретиться здесь для временного прощания, но следовало ожидать, что возникнут вопросы. Если кто и мог заставить ее передумать прямо сейчас, так это Телия, но Рева должна была это сделать. Если она отступит, их судьбы — судьба Телии — будут растоптаны Локастой и Озом. У Волшебника были серебряные башмачки, и Озма собиралась вернуть их, пока Рева будет разбираться с Локастой.

— Да, — наконец произнесла Рева, — хотя я знаю, что ты ему расскажешь. По крайней мере, дай нам фору.

Это всё, что ей было нужно. Она позаботится о том, чтобы он не смог их догнать.

— Я буду молчать, пока он не спросит, — Телия прикусила нижнюю губу. — А это, гарантирую, случится скоро.

— И на том спасибо. — Он будет дрыхнуть до обеда, если его не побеспокоить.

Прежде чем Рева успела добавить хоть слово, Телия бросилась к ней и обняла, что стало полной неожиданностью. Она не думала, что Телия так скоро пойдет на сближение, но ее дочь была другой: более чуткой, более человечной. Рева обняла ее в ответ, сдерживая подступающие слезы. Плакать еще рано — слезы счастья прибережем на потом, когда страна Оз будет в безопасности, свободной от злых ведьм. Тогда их мир снова расцветет.

— Позаботься о Юге, — прошептала Рева на ухо дочери.

— Мы с Тином справимся.

Тин… Рева плохо его знала. Она помнила его лишь сквозь призму воспоминаний Злой Ведьмы Запада. Тех самых, где она пыталась убить его, убить их всех.