Проклятая драконом (ЛП) - Кова Элис - Страница 15

— Так докажи, что я прав, Изола. Как нам остановить эти штуки? — бросает он вызов.

Я уже собираюсь спросить, с каких это драконьим пламенем выжженных бездн он решил, что я знаю, но вовремя прикусываю язык. А ведь, может, и правда знаю… Это автоматоны, а мой отец — лучший артифактор во всем Вингуарде. Если кто и знает, как смешивать металл и магию, так это он. Значит, это похоже на один из тех проектов, что он показывал мне годами в своей мастерской. Это загадка, которую я могу разгадать, а не просто пережить. Мои мысли снова разлетаются, когда поток пламени проносится над синим и серебряным драко… нет… автоматонами, взрываясь на стене позади нас.

— Как он нас вычисляет? — ворчит Лукан.

— Сигил, чувствующий Эфиросвет. Если гадать, его настроили распознавать других драконов как «своих», а всё остальное, использующее Эфиросвет — как угрозу. Даже если мы не направляем Эфиросвет активно, он всё равно течет сквозь нас и вокруг нас. Он во всём.

Я излагаю теорию Эфиросвета, которой меня учила мама, и одновременно пытаюсь сообразить, как отец мог собрать этих тварей. Пусть он не давал мне видеть сами сигилы, это не значит, что он не объяснял теорию.

Честно говоря, может, это он их и построил. Вообще-то… Не об этом ли викарий спрашивал его вчера вечером?

— Ох, слава наследию Валора. В свете немногих угасающих искр от последнего взрыва почти невозможно разглядеть Лукана, но я слышу слабую надежду в его голосе, когда он спрашивает: — Так ты знаешь, как их остановить?

Я прижимаюсь спиной к колесному подиуму, на котором покоится серебряный зверь — всё еще, хвала богам, неподвижный, — и закрываю глаза, заставляя себя представить мастерскую отца. Он объясняет, как огонь вспыхивает вдоль линии редкой слизи, собранной Рыцарями Милосердия в болотах за Стеной. Мой взор следит за движениями отца: он показывает мне шестерни, промасленные пружины и нити, соединяющие сигилы артифактора, позволяя Эфиросвету проходить сквозь машину и вдыхать в неё жизнь. Он задает мне вопросы о том, как, по-моему, это работает, предлагая самой искать решения — он обожал давать мне маленькие задачки, когда я была девчонкой.

— Объекты не могут активно поглощать Эфиросвет, даже если он течет сквозь них, ведь они лишены сознания. Значит, должен быть основной сигил, черпающий энергию из Источника, чтобы питать остальные знаки, заставляющие их двигаться и атаковать. Думай об этом как о сердце. Если мы сможем разрушить этот стержневой сигил, то всё остальное должно…

Наконец, наступает момент, которого я так боялась.

Серебряная тварь оживает в один замах. Её когти прорезают тусклый свет. Я падаю, вжимаясь в пол, стараясь стать как можно меньше, когда внезапно мои кости кажутся на три размера больше, чем нужно.

Всё, что я вижу — смерть, пришедшая за мной годы назад. Дракон на крыше и его дымящаяся пасть. Когти, что разорвут меня в клочья. Его лапа, пронзающая мою грудь.

Крик срывается с моих губ, когда коготь становится реальным. Серебряный дракон пронзает мне спину, насквозь через кожаный колет и рубашку до самой плоти, прочерчивая борозду между лопатками. Тело вопит от боли; я чувствую, как теплая кровь заливает бока.

И всё равно я не могу пошевелиться. Я застыла. Сердце спотыкается и захлебывается, а суставы ноют так, будто каждый окунули в кислоту.

Жужжание механизма заполняет уши. Я съеживаюсь. Очередной свистящий удар рассекает воздух, на этот раз низко; следом раздается оглушительный грохот, от которого трескается мраморный пол. Должно быть, это был хвост.

Но он промахнулся.

Меня подхватывают и оттаскивают от того места, где я забилась в комок; меня тащат через ползала, мимо центральной статуи, которая — слава Валору — всё ещё неподвижна. На головокружительный миг мне кажется, что Сайфа пришла на помощь. Но это не она.

Лукан прижимает меня к дальней стене, закрывая своим телом. Я вскрикиваю от того, что кажется взрывом в моей раненой спине. Затем он дергает меня за воротник вправо. Мы валимся с ног, и очередной залп пламени бьет туда, где мы только что были. Тлеющие остатки озаряют его ярость.

— Возьми себя в руки, Изола! Мы не выберемся отсюда без тебя. Он трясет меня, и я борюсь с искрами перед глазами, пока моя распоротая спина кричит от протеста. Это хуже всех побоев викария на тренировках, но почему-то я не плачу. — Где этот «сердечный» сигил?

— Где-то в центре. Мои слова звучат слабо, застревая между поверхностными, натужными вдохами. Рана на спине посылает ударные волны боли по всему телу.

— Отлично, нам просто вежливо спросить их, где у них входной люк, или как?..

— Ты всегда такой очаровашка? То, что я огрызаюсь на него, чудесным образом притупляет боль.

— Ты находишь это очаровательным? Тебе стоит проводить со мной больше времени, когда мы не на волоске от смерти. — Он выдает широкую улыбку, на которую я демонстративно отвечаю рвотным позывом.

— Мне нужен свет. Если я собираюсь залезть в потроха этих тварей, мне нужно видеть, что я делаю. — Я быстро распускаю шнуровку своего колета.

— Как-то слишком быстро для первого свидания, — в его голосе слышна игра, но говорит он крайне неуверенно.

— Размечтался. — Я отступаю от него и кричу, сжимая колет в кулаке: — Эй, медный кусок драконьего дерьма! Сюда!

Вдалеке вспыхивает точка, и голова медного дракона поворачивается. Мир словно замедляется, когда очередной огненный шар летит в нашу сторону. Я машу колетом прямо сквозь него. Пламя перекидывается на ткань, та начинает тлеть.

— Почему огонь не сжигает колет — и тебя? — спрашивает Лукан.

— Горючая болотная слизь. Пламя держится на ней, а слизь служит своего рода прослойкой для ткани. — Я сильно упрощаю. Огонь не будет гореть вечно… даже долго не продержится, но это лучше, чем ничего. Я смотрю на статуи драконов новыми глазами. Не настоящие, — напоминаю я себе и бросаюсь вперед, уклоняясь от атак так же, как уклонялась от молотов куратов, когда викарий заставлял их бить меня под чтение молитв.

Я огибаю постамент серебряного дракона. Коготь проносится над головой, и я пригибаюсь. Всё внутри велит мне замереть. Свернуться калачиком и спрятаться. Вместо этого я борюсь с инстинктом и ищу —

Точку входа.

В основании есть шов, выступающий выше остальных. Боковая панель. Бросив колет, я впиваюсь пальцами в щель, ища зацепку, игнорируя боль от того, как ногти трещат и выворачиваются.

Очередной замах рассекает воздух. На этот раз я едва уворачиваюсь. Тварь метила прямо мне в голову. Им и правда плевать, если мы сдохнем здесь, верно? Ужасающая мысль пронзает меня: сколько «проклятых» смертей в истории Трибунала на самом деле были убийствами? От этого осознания всё место внезапно начинает казаться не полигоном для испытаний, а мавзолеем.

— Сюда! — кричит Лукан дракону, размахивая руками. Тот крутится на подставке, хлеща хвостом. Лукан уворачивается с поразительной грацией. Он куда более ловок и умел, чем я ожидала от парня, которого учили блюсти Крид, а не даровать милосердие.

Разве что викарий специально готовил его в Рыцари Милосердия, чтобы он мог приглядывать за мной и там…

Об этом я побеспокоюсь позже. Сейчас я вскрою эту панель, даже если это будет последнее, что я сделаю в жизни. Я впиваюсь пальцами в металл и налегаю всем телом. С криком я вырываю лист металла и забираюсь внутрь.

Так и есть: лабиринт из шестерен и шкивов. Подбрюшье дракона мерцает в слабом свете моего тлеющего колета, точно оно кишит серебряными и медными жуками. Гул настолько сильный, что он почти рокочет в груди. Как мне найти хоть что-то в этом хаосе?

«Его можно почувствовать…» — слышу я слова мамы. — «Эфир, баланс Эфиросвета и Эфиротени, как задумано природой, течет в каждом из нас. В самом мире. Это жизнь и смерть, созидание и разрушение — истинная сила кроется посередине. В равновесии. Чтобы ощутить магию, нужно лишь потянуться к ней всем своим существом».

Я делаю медленный вдох и пытаюсь очистить чувства. Это трудно, когда я всё еще слышу взрывы пламени, треск растущего льда и бесконечное жужжание машин. Я отсекаю тяжелый запах собственной крови. Всё тело начинает зудеть, мышцы дергаются, сердце пропускает удары. Сквозь дрожащие вздохи и нахмуренные брови я сохраняю концентрацию, даже когда кажется, что единственным облегчением было бы содрать с себя кожу, начиная со шрама. Я захожу дальше, чем когда-либо прежде, потому что я либо превращусь в проклятую драконом, либо сдохну здесь.