Проклятая драконом (ЛП) - Кова Элис - Страница 27

— Ну?

— Это не какая-нибудь уловка, которую ты обернешь против меня? — Вопрос звучит куда более уязвимо, чем мне хотелось бы.

— Нет, клянусь.

Я еще мгновение смотрю на его открытую ладонь, а затем вкладываю свою руку в его. Пальцы Лукана медленно смыкаются на моих — теплые, крепкие, — будто он наслаждается самим этим движением. Другую руку он прижимает к своей груди. Сперва я думаю, что он передразнивает мой жест, когда я растираю свой шрам, и уже почти вырываю руку. Но тут поток Эфиросвета поднимается вокруг его ладони.

Воздух между нами гудит.

Он светится.

Не от света люстры над головой, а от чистой энергии, которая собирается вокруг него. Я ахаю, когда слабая дымка разматывается, точно лента. Она окружает его, искры мерцают. Я никогда не видела ничего подобного. Ничего более прекрасного, и на мгновение я забываю, как дышать.

Я умела чувствовать Эфиросвет, видеть, во что он превращается при призыве, но единственный по-настоящему видимый Эфиросвет, известный человечеству, — это сам Источник: там столько мощи, что она освещает Андеркраст. Но энергия никогда не бывает видимой, кроме тех случаев, когда она проявляется через сигил артифактора в виде огня, молнии, льда или ядовитого газа. А это — нечто совсем иное. Будто мне позволили мельком взглянуть на потоки жизни и магии, кружащиеся вокруг него. Словно я вижу нити самого Источника.

Оранжево-золотой Эфиросвет струится, как вода из горячих источников, что поднимается по трубам из глубин Андеркраста. Он впитывается в мою кожу, снимая напряжение с мышц, заживляя синяки, о которых я даже не подозревала. Я не вижу свою спину, но чувствую, как раны разглаживаются. А затем вся боль исчезает без следа — я исцелена.

Всё это время я не могу оторвать глаз от него. Он… потрясающий. Эфиросвет подчеркивает четкую линию его челюсти и бросает подвижные тени на щеки. Лукан пристально смотрит на меня, но в его взгляде больше нежности, чем я когда-либо видела. Золото в его карих глазах, кажется, сияет. Когда магия отпускает, его внимание переключается с моего лица на наши сцепленные руки.

На одно дыхание мы оба замолкаем. Эфиросвет рассеивается в воздухе, как звездная пыль, полностью исчезая из виду, словно искры на ветру. Я даже чувствую слабый запах серы.

Ты тоже видел Эфиросвет? Вопрос жжет язык, но я не нахожу в себе сил его задать. Если я привлеку к этому внимание, это выдаст, что во мне есть что-то особенное — это можно было бы списать на статус Возрожденной Валоры. Но здесь, внутри этих стен, это также могут использовать против меня как признак проклятия.

Я не могу так рисковать, особенно с ним. Лукан продолжает смотреть на меня. Я держу его взгляд, затаив дыхание, решив не заговаривать первой. Золотистые искорки всё еще пляшут в его глазах, и никогда еще они не выглядели так красиво.

— Теперь можешь меня отпустить. — Его голос — едва слышный шепот, но он не теряет своей игривой дерзости.

Я и не заметила, как крепко вцепилась в его пальцы. Я быстро отдергиваю руку, и все мысли разом возвращаются в мою черепную коробку.

— Ты использовал сигил, — говорю я, когда ко мне приходит понимание.

— Думаю, слова, которые ты искала, это «спасибо». — Он слегка ухмыляется. Ухмыляется! Лукан, из всех людей — этот «Мистер Сверх-Рассудительность-И-Ничего-Не-Прочтешь» или «Мистер Хмурый-В-Лучшем-Случае» — он ухмыляется мне.

Я игнорирую замечание. — Ты не прошел Золочение. Люди, чья связь с Эфиросветом настолько сильна, что они могут использовать сигилы без Золочения…

— Встречаются крайне редко, — заканчивает он за меня, когда я умолкаю от благоговения.

Я не одна. Это первая мысль, которая проносится в голове. Это не уровень «Возрожденной Валоры», но в нем тоже есть нечто, что делает его особенным. Нечто, что викарий, без сомнения, хотел оставить при себе с того самого момента, как узнал о способностях Лукана. Может, он знал об этом еще тогда, когда объявил Лукана своим сыном. Будто он какой-то мерзкий коллекционер одаренных личностей.

Как и говорила Сайфа — он полезен. Я силой выталкиваю эту мысль на передний план, вытесняя все остальные. Но всё, чего хочет мое сердце — это притянуть его ближе и поговорить… обо всём. Что он чувствует, когда касается Эфиросвета? Когда и как он об этом узнал? Какие еще сигилы он знает, если вообще знает?

— Ты была права. Я действительно возвращался в атриум две ночи назад, но только ради этого сигила. — Он тянет за шнуровку колета, а затем отводит его и свободный ворот рубашки в сторону, обнажая верхнюю часть груди. Я борюсь с румянцем, который мгновенно приливает к щекам при виде его ключиц, и вместо этого сосредотачиваюсь на жирной черной линии, въевшейся в его кожу, как след от чайной кружки — это начало контура артифактора. — Я подумал, что нам это пригодится.

— Нам?

— Считай это моей заявкой. — Он отпускает рубашку, и я ненавижу то, как сильно меня задевает, что ткань снова скрывает его кожу.

— Заявкой на что?

— На роль твоего союзника в Трибунале. — Возможно, дело в остатках Эфиросвета, но его глаза всё еще поблескивают золотом, словно от невольного Золочения.

— Хочешь быть моим союзником, притом что хранишь от меня секреты на каждом шагу? — Я прищуриваюсь, и у него хватает наглости выглядеть забавленным моим раздражением.

— У всех нас есть что скрывать, разве нет? — Он бросает на меня многозначительный, выжидающий взгляд. Он никак не может знать о моих страхах по поводу проклятия, и всё же кажется, что он знает. Я отворачиваюсь.

— А подумать только, четыре дня назад я считала, что ты меня ненавидишь. — Я запускаю руку в свои кудри, не зная, кто меня бесит больше: он или моя реакция на него.

— Никогда не ненавидел, Изола. — Его взгляд смягчается, хотя я не могу сказать почему. В выражении его лица что-то мелькает — что-то похожее на восхищение.

Я кладу обе руки на скамью, подаюсь вперед и смотрю ему прямо в глаза. Пытаюсь разглядеть всё то, о чем он молчит. — Ты не особо старался мне понравиться.

— Ты всё еще из-за дня рождения твоей мамы? — вздыхает он.

— Не только.

— Не то чтобы викарий позволил бы мне запросто проводить время со своей Возрожденной Валорой, пока ты была в часовне.

— Ты мог найти меня за пределами часовни.

— А ты бы мне позволила? — спрашивает он так, будто обдумывал это бесчисленное количество раз. — Будь честной. Мог бы я просто подойти и пригласить тебя провести со мной вечер, а ты бы ответила «да»?

Я скрещиваю руки на груди, вспоминая, с каким упорством я избегала именно его, когда сбегала с тренировок. — Ну, в ту первую ночь здесь ты тоже не был со мной паинькой.

— На нас буквально напали, а ты старательно изображала статую. — Лукан качает головой и снова переводит взгляд на меня. — Если бы ты мне не нравилась, зачем бы я лез из кожи вон, чтобы подлатать тебя тогда или помогать сейчас?

— Ты сделал это ради выгоды, — отрезаю я.

Он смеется, и этот звук заставляет меня едва ли не подпрыгнуть — так громко он отражается от пола и потолка. — Ты поразительно упрямый человек. — Это напоминает мне его слова из первой ночи, и я осознаю то, что почти зацепило меня тогда: он говорит это так, будто это комплимент.

— Научи меня остальным сигилам, которые были в драконах, и я подумаю над этим твоим предложением о «союзе».

— Ты о мне слишком высокого мнения. — Он закатывает глаза, но снова становится серьезным. — Я смог добыть только один в одиночку — и выбрал желтого дракона, надеясь, что это исцеление. Я изрядно пострадал в процессе, так что, к счастью, я не ошибся. Я прятался под желтым драконом до утра. Инквизиторы, должно быть, отключили остальных, пока я спал.

— Тебя спрашивали о том, видел ли ты сигил? — спрашиваю я. Лукан качает головой. — Меня тоже. Значит, они не против того, чтобы мы ими пользовались…

— Верно. У тебя есть тот, что защищает. У меня — тот, что лечит. Отличная команда. Почему бы не работать вместе?