Проклятая драконом (ЛП) - Кова Элис - Страница 29

По пути к завтраку я прохожу мимо Лукана — он всё еще ждет вызова. Он ничего не говорит, но само его присутствие наполнено ожиданием. Его взгляд громко вопрошает: «Союзники?»

С бешено колотящимся сердцем я иду дальше. Я уже знаю, что отвечу, когда он наконец спросит прямо. Как бы мы с Сайфой ни крутили ситуацию, есть только один разумный вариант.

Эта мысль преследует меня, когда я вхожу в трапезную, где пахнет корнеплодами и грибами. Гремя подносы, голоса то затихают, то нарастают, люди снуют туда-сюда. Я встречаюсь глазами с Сайфой — она уже заняла стол. Я киваю и беру поднос с запеченным картофелем и шпажкой жирных грибов, после чего приземляюсь рядом с ней.

— Как всё прошло? — спрашивает Сайфа. — Нормально. Если честно, я ожидала большего. — Сказав это, я сама себе кажусь человеком, который жаждал испытаний. Хотя на самом деле я бесконечно благодарна, что всё обошлось.

— Аналогично. — А вот Сайфа, похоже, действительно надеялась на что-то посерьезнее. Я наблюдаю за ней, пережевывая гриб. Она накручивает прядь своих коротких рыжих волос на указательный палец, сдерживая ухмылку.

Я прекрасно знаю этот взгляд. — Что такое?

Она оглядывается по сторонам и понижает голос: — Когда я уходила с допроса, я подслушала, как один инквизитор спрашивал другого, всё ли готово к первому испытанию завтра. Думаю, это то самое «большое» испытание, о котором говорил викарий.

— Завтра? Завтра только пятый день. Слишком рано. — Я стараюсь прикрывать слова едой, внимательно следя за каждым, кто проходит мимо.

— Я тоже так подумала. Но в первый день викарий просто сказал, что за три недели будет три значимых испытания. Он не уточнял когда. С чего им делать всё по порядку, например, по одному в неделю? Мы ведь не знаем, может, они пойдут одно за другим. — Слова Сайфы звучат тяжело. Они сделают всё, чтобы поиграть с нашими нервами и отсеять слабых — проклятых. — Подумать только, после всего, что мы пережили, настоящие испытания даже не начинались…

«И каким бы оно ни было, ничего хорошего нас не ждет», — не произносит ни одна из нас, но я уверена, мы обе думаем об этом. Это явно будет нечто похуже всего того, что нам уже пришлось здесь вытерпеть. И оно грядет, хотим мы того или нет.

Глава 24

После обеда мы с Сайфой расходимся. Она с радостью отпускает меня в библиотеку одну, а сама отправляется на очередную тренировку. Клянусь, Сайфа проводила бы в тренировочных залах каждую свободную минуту, будь её воля, но я могу поднимать, опускать и снова поднимать тяжести лишь до определенного предела, прежде чем мне потребуется передышка. Учеба никогда не была её коньком, так что она весело машет мне на прощание, и я, не теряя времени, иду в библиотеку.

Здесь столько свитков — больше, чем я видела за всю свою жизнь. Должно быть, в них найдется что-то, что даст нам преимущество. А когда на горизонте маячит первое испытание, я полна решимости как никогда.

Другие суппликанты, видимо, со мной не согласны: библиотека совершенно пуста. Я поднимаюсь на второй этаж, где расположены маленькие кабинеты для занятий и еще больше книжных полок, тесно сдвинутых в хаотичном, почти клаустрофобном порядке. По бокам к ним приставлены лестницы, и каждая полка забита свитками, перевязанными лентами всех мыслимых выцветших цветов. Чем дальше вглубь я захожу, тем гуще воздух кажется от пыли и старых чернил.

Я сворачиваю за угол — и замираю как вкопанная.

Лукан.

Он прислонился к полке, к которой я направлялась. Мышцы проступают под длинными рукавами его льняной рубашки, из-за чего он выглядит не как юноша, а как изваяние какого-то воина-ученого. В руках у него древний на вид свиток с наполовину выцветшими чернилами; Лукан изучает его так сосредоточенно, будто тот был написан специально для него.

Он не поднимает глаз, но его голос звучит в тишине низко и уверенно: — Ты определенно умеешь заставить парня подождать. — Он слегка поворачивает свиток, хотя я подозреваю, что он уже ничего не читает.

— Не припомню, чтобы я обещала встретиться с тобой здесь. — Я подхожу к нему и притворно изучаю полки, не желая, чтобы он заметил, как близость к нему выбивает меня из колеи. Словно я теряю почву под ногами, стоит ему оказаться рядом. Я чувствую призрачный прилив Эфиросвета, резонирующий между нашими телами, совсем как в прошлый раз.

Его взгляд скользит в мою сторону. — Вы с Сайфой приняли решение насчет моего предложения?

— Всё еще обдумываем.

— Сколько времени тебе на самом деле нужно?

Я хмыкаю и не могу удержаться от игривого взгляда в его сторону, проводя кончиками пальцев по краям свитков. Велен мягкий на ощупь. — Ровно столько, сколько потребуется, чтобы я почувствовала, что могу тебе доверять.

Мое упрямство заставляет его улыбнуться. Не та реакция, к которой я привыкла: обычно оно приводит викария в ярость, расстраивает подругу и доводит отца до изнеможения в лучшие его дни. На самом деле, единственным человеком, который когда-либо ценил мою цепкость так же, как он, была мама.

— Тебе лучше решать побыстрее.

— А то что? Сделаешь предложение кому-то другому? — я зондирую почву, пытаясь понять, разузнал ли он об испытании завтра.

— Я могу начать в тебе сомневаться. — Он говорит это как само собой разумеющийся факт, без тени угрозы. Но я не могу унять укол обиды, прошивающий ребра при этой мысли. Я убеждаю себя, что это лишь потому, что не люблю разочаровывать людей, и это никак не связано конкретно с ним.

Я перевожу тему: — Что ты читаешь?

— Если я скажу, это поможет моим шансам стать твоим союзником? — спрашивает он.

— Уж точно не повредит.

Он сворачивает свиток. На деревянном валике, защищающем край велена, значится название: «Физиология Эфиротени и проклятия».

— Выглядит тяжеловато. — Но притягательно… если бы я не боялась выяснить эти подробности и то, как они могут касаться меня. Мысль о завтрашнем испытании лезет под кожу. Я еще не изменилась. Но они только начали делать всё возможное. Я далеко не уверена, что нахожусь в безопасности.

— А что ты ищешь в этом отделе?

— Что-нибудь о Скверне, — лгу я и тут же жалею о своем выборе. С чего я это взяла? Интерес к Скверне в Вингуарде опасен. Я виню во всём маму. Единственные исследования, которые мне когда-либо нравились, я проводила ради неё.

— А, тоже легкое чтиво. — Он сдвигается и тянется к свитку на полке слева от себя. — Тогда этот может показаться тебе интересным.

Я разворачиваю его и пробегаю глазами начало — стандартная сводка всего, чему Крид учит о Скверне: Эфиротень отравила землю и исказила животных. Венцом этой деформации стали драконы — оскверненные люди, навсегда превращенные в ужасных тварей Эфиротени, одержимых уничтожением Эфиросвета. Первым и величайшим среди них был Древний дракон, который теперь ведет свои орды против остатков человечества — чтобы уничтожить людей как существ Эфиросвета, дабы Эфиротень воцарилась безраздельно.

Пока я пытаюсь сосредоточиться на словах, Лукан прислоняется к полке рядом со мной. Его широкая фигура заслоняет свет фонаря в конце ряда.

Я болезненно осознаю, как близко он стоит; по телу пробегает дрожь беспокойства. Я поднимаю глаза и обнаруживаю, что он изучает меня, будто я — загадка, которую он вот-вот разгадает. Слишком близко. — Ничего нового. Пожалуй, посмотрю в следующем ряду что-нибудь более занимательное. — Я возвращаю ему свиток и поворачиваюсь, чтобы уйти.

Он перехватывает меня за предплечье. К слову о близости. Наши носы почти соприкасаются, и слова застревают у меня в горле. Его яркие карие глаза, кажется, готовы прожечь дыру в моей душе. — Изола, я серьезно. Я хочу помочь тебе. Не ради викария и не ради твоего титула.

Крошечная, опасная часть меня хочет ему верить. Жаждет верить. Я позволяю ему удерживать меня на месте, сердце колотится.

— Как я могу быть уверена, что ты не побежишь докладывать викарию или инквизиторам мои секреты в ту же секунду, когда станет трудно? — шепчу я, жалея, что мой голос не звучит тверже, что в нем слышны страх и обида.