Проклятая драконом (ЛП) - Кова Элис - Страница 88

Эфиросвет течёт в каждом. Люди — его катализаторы в этом мире. Если свалить в кучу груду трупов и связать их каким-то сигилом…

Можно создать Источник.

— Зачем? — думаю я, и вопрос резонирует вслух. Мир разжижается от вибрации моих слов, как спокойный пруд от брошенного камня.

— Чтобы выжить, — отвечает новый голос.

Я оборачиваюсь, и всё вокруг меняется, колышется и замирает на месте — посреди бескрайней равнины. Высокие травы качаются от ветра, которого я не чувствую. Небо над головой синее — такого яркого цвета я не видела за всю свою жизнь. Мне никогда не приходило в голову, что Скверна настолько плотна, что она застит даже небо.

Мужчина снова оказывается в фокусе, на этот раз в простой одежде, странно напоминающей ту, что я носила неделями в Трибунале.

— Кто ты? — спрашиваю я, не произнося ни слова. Хотя в глубине души я уже знаю.

Прежде чем он успевает ответить, он шатается назад, вскидывая лицо к небу. Крики превращаются в рёв. Вихрь Эфиросвета поглощает его, и он начинает меняться. Из его спины прорастают массивные серые крылья.

Я спотыкаюсь, делаю два шага, прихожу в себя и обнаруживаю, что стою лицом к лицу с самым могучим драконом, которого я когда-либо видела. Статуя в монастыре не передавала и доли его величия.

Один его глаз настолько велик, что я могла бы с комфортом улечься в его глазнице. Серебристый оттенок напоминает мне подёрнутые дымкой глаза глубокого старика. И всё же, несмотря на отсутствие зрачка — даже того вертикального, как у драконов, — я остро чувствую: он меня видит. Из его головы растут четыре огромных закрученных рога. Среди аспидных и серебристых вееров шипов и зазубренной чешуи от подбородка тянутся длинные пряди белых волос — они уходят за уши и спускаются по длинной шее. Его крылья испещрены дырами от древних битв. Шрамы пересекают всё его тело яростными сплетениями.

В горле у меня пусто и сухо, как в выжженной Скверной земле. Вихрь первобытного Эфира, исходящий от существа, бьёт по мне. Я в благоговении. Я смиренна. Это напоминание о том, как я мала. О том, насколько мир велик, прекрасен и ужасен одновременно. И хотя я никогда прежде не видела этого чудовища, я знаю, вне всяких сомнений…

Это Древний дракон.

Я смотрю в его золотые глаза, тону в вихре его Эфиросвета, видения продолжают атаковать меня. Они колотят меня, как падающие звезды — слишком жаркие и слишком яркие. Но в моем ментальном ландшафте они складываются в созвездия. Линии соединяют их в слово.

Я смотрю в почти мёртвый, невидящий глаз Древнего дракона и шепчу имя:

— Валор?

Дракон отстраняется. Поднимается ветер. Волоски на моем затылке мгновенно встают дыбом от колоссального прилива мощи.

Древний дракон открывает пасть, обнажая три ряда похожих на лезвия зубов, каждый из которых больше всего моего тела. Я осознаю на мгновение позже, чем следовало: он собирается напасть. Но когда он кидается на меня, он исчезает, превращаясь лишь в шепот Эфиросвета.

Я выдыхаю; рука по-прежнему сжимает меч, вонзенный мне в живот.

Я снова в Главной часовне Милосердия. Крики возвращаются в мои уши — хор агонии в исполнении каждого жителя Вингуарда. Золотые линии всё ещё вырезаны на полу. Кажется, будто весь Источник целиком вычерпали на поверхность, туда, где мы все стоим.

Но сейчас всё это не имеет значения. Я знаю правду, скрытую от каждого гражданина.

Древний дракон — это Валор.

Валор — это Древний дракон.

Он создал Источник, а затем превратил себя в Древнего дракона с помощью этого места.

Вингуард не был последним оплотом человечества. Он не был крепостью Валора. Он никогда даже не был городом.

Это был сигил артифактора, созданный, чтобы перекачать мощь в одного человека. Но эта мощь… В ней было что-то чрезмерное. Или извращенное. И Валор стал Древним драконом.

Не знаю, как сила Источника смогла показать мне всё это. Возможно, внутри неё осталась частица её создателя — как клеймо мастера на изобретении. Или же сама магия взывала к равновесию?

И теперь, если я это не остановлю, история повторится. Только в еще более жутком виде.

«Что ты можешь сделать?» — тихий, полный сомнений голосок той девчонки, которой я когда-то была, всплывает на поверхность. «Ты не Возрожденная Валора».

Я — нет. В конечном счете я была лишь инструментом в плане, который даже не до конца понимаю. Я считала себя такой умной, такой способной. Но у меня никогда не было и половины информации, пока судьба насмехалась надо мной, придерживая остальное.

Я смотрю на лезвие, торчащее из моего живота. Единственная причина, по которой я всё еще жива — должно быть, Эфиросвет, текущий сквозь меня. Но есть и многое другое, чего я не понимаю. Я зажмуриваюсь, моля о том, чтобы всё изменилось, стало другим; чтобы я проснулась в самом начале Трибунала и нашла способ всё это исправить.

Но когда я снова открываю глаза, меч всё еще там. Как и эфирная привязь, соединяющая меня с викарием Дариусом. Мои пальцы снова соскальзывают с рукояти, когда я тянусь к ней; теперь мой взгляд прикован исключительно к человеку, который годами превращал мою жизнь в сущий ад.

— Нет. — Я выдавливаю это слово сквозь стиснутые зубы. Наперекор сокрушительной агонии и бесконечным сомнениям, которые пытались затянуть меня на дно последние шесть лет.

Он отнял у меня всё. Мою свободу. Мое будущее. Мои надежды и мечты. Моих друзей и мою семью. Я не позволю ему забрать эту силу.

«Может, ты и не Валора», — тихо возвращаются ко мне слова Лукана, будто он шепчет их прямо мне на ухо. Я почти чувствую его тепло за спиной. «Но это не значит, что ты не можешь спасти этот мир. Если кто и найдет способ, то только ты».

Вингуард заслуживает героя. Но всё, что у него есть — напуганная восемнадцатилетняя девчонка.

Так что, черт возьми, мне придется соответствовать.

Я решительно хватаю рукоять клинка, мои пальцы наконец смыкаются на ней. Стиснув зубы, я дергаю лезвие и начинаю вытягивать его из своего живота. Кожа натягивается, цепляется и рвется с каждым дюймом. Я терплю боль, сосредоточившись на викарии и на том, что должна сделать. Когда кажется, что я вот-вот сорвусь, меня удерживает лишь моя ярость.

Каким-то чудом даже это меня не убивает. Пытается — о, еще как пытается — но не может. Не тогда, когда сквозь меня пульсирует столько Эфиросвета.

Клинок, который я вырываю из себя, уже не тот, что вошел в мое тело. Сталь исчезла, и на её месте — меч, будто выкованный из багрового Эфира; словно моя кровь сгустилась в сияющее оружие. Прижав ладонь к животу, я обнаруживаю, что кожа затянулась. Раны больше нет — лишь пропитанная кровью прореха в одежде.

— Изола! — кричит Лукан за моей спиной, пока я на дрожащих ногах иду к помосту, где покоятся алтарь и викарий. Звук его голоса придает мне сил, как всплеск Эфира.

Мой взор прикован только к викарию. Я поднимаюсь по каменным ступеням к алтарю, где он лежит. Его глаза распахиваются, когда я нависаю над ним, воздев меч — почти вертикально, навершием к потолку, острием вниз, на него. Эфиросвет больше не соединяет нас. Он бушует только вокруг меня, и всё, что я вижу — это красный цвет.

— Что ты… — Его расширенные, полные паники глаза мечутся, изучая меня. В ужасе он шепчет: — Это должно было стать моим.

— Ничто из моего никогда не было твоим. — Я опускаю клинок, вонзая острие ему в горло — до самого камня внизу — и убивая его мгновенно.

Глава 66

В тот миг, когда викарий умирает, почва стонет и содрогается. Кажется, будто сама земля бунтует. Эфиросвет искрит и взрывается, раскалывая камень и оставляя щербины на изваяниях Главной часовни. Крики продолжаются снаружи и внутри — за моей спиной всё ещё воют Рыцари Милосердия, закрывая лица, пока золото стекает прочь. Большинство из них рухнули на пол. Некоторые замолкли навсегда.

Но всё, что я вижу — это викарий Дариус. Его багровая кровь, пятнающая алтарь и Эфир вокруг нас, источает ядовитое марево, похожее на Скверну, словно всё это время он гнил изнутри. Он и был той истинной заразой, что терзала наш город.