СССР. Компиляция. Книги 1-12 (СИ) - Цуцаев Андрей - Страница 30

Сергей подождал пока Каганович закончит и продолжил.

— Лазарь, — сказал он, — мы убедим крестьян, что кулаки их враги, а не друзья. Мы покажем крестьянам, что их труд важен. Но, товарищи, — он посмотрел на Рыкова и Томского, — ваши сомнения раскалывают партию в неподходящий момент. Сейчас, пока Запад ослаб, у нас есть время усилится. Пока капиталисты заняты своими проблемами, им не до нас. Но все кризисы временное явление. Они неизбежны при капитализме, но у них есть ресурс, чтобы выкарабкаться, и они со временем снова обратят на нас внимание. Но пока они слабы, мы напряжем все силы, используем все имеющиеся ресурсы и преимущества и достигнем той мощи, которая сделает нас в их глазах той силой, на которую лучше не лезть. Армия — это не блажь, а необходимость, и бюджет будет принят.

Голосование прошло в напряженной тишине. Большинство поддержало бюджет, но взгляды Рыкова и Томского говорили, что борьба не окончена. Сергей чувствовал, как его власть укрепляется, но угроза раскола в партии оставалась.

Сергей вызвал Климента Ворошилова в свой кабинет. Ворошилов был солдатом до мозга костей, и Сергей доверял его прямолинейности, но знал, что его рвение иногда может быть опасным.

— Клим, — сказал он, — кризис на Западе давит на нас. Цены на зерно падают, валюты не хватает. Но армия для нас приоритет не меньше чем промышленность. Что нужно, чтобы укрепить ее? Говори мне прямо, без утаивания.

Ворошилов расстегнул шинель, его пальцы теребили папку с докладом.

— Коба, — сказал он, — армия слаба. У нас старые винтовки, мало танков, артиллерия устарела. Кризис бьет по Западу, но они вооружаются: Англия строит крейсеры, Франция — танки, Польша рыпается на наших границах. Нам нужны новые танки — Т-26, они уже в разработке, но нужно больше и желательно раньше. Артиллерия — 76-миллиметровые пушки, самолеты — истребители И-3. Мы должны увеличить призыв, обучить командиров. Но главное — деньги. Без валюты мы не купим станки для оружейных заводов.

Сергей кивнул. Он видел в воображении танки, грохочущие по полям, пушки, готовые встретить врага, но и крестьян, чьи письма кричали о голоде.

— Сколько нужно? — спросил он.

Ворошилов открыл папку, его пальцы пробежали по цифрам.

— Миллиард рублей на три года, — сказал он. — Половина — на танки и пушки, четверть — на самолеты, остальное — на обучение и склады. Надо усилить изъятия, иначе заводы встанут.

Сергей почувствовал, как холод сжимает грудь. Слова Ворошилова были как нож, вонзающийся в его сердце. Он не хотел ломать крестьян, но знал, что без армии страна падет.

— Клим, — сказал он, его голос стал тверже. — Мы найдем деньги. Но без репрессий. Мы не будем ломать собственный народ, который нам доверился.

Ворошилов согласно кивнул.

— Я буду делать все, чтобы подготовить армию, — сказал он. — Но, Коба, нам нужно торопиться. Враг не ждет.

Сергей смотрел, как Ворошилов выходит, и чувствовал, как давление кризиса сжимает его. Он знал, что должен найти баланс, но каждый шаг был как хождение по тонкому льду.

Сергей вызвал Вячеслава Молотова в кабинет. Его роль в изоляции Бухарина была ключевой, и теперь он был нужен, чтобы задавить остатки оппозиции.

— Вячеслав, — сказал он, — Рыков и Томский продолжают сеять сомнения. Теперь еще этот кризис давит, а армия требует денег. Как изолировать остатки оппозиции, не пролив крови?

Молотов сел.

— Иосиф, — сказал он, — Рыков и Томский опасны, потому что у них есть сторонники, которые их слушают. Рыков встречается с секретарями из Сибири, Томский — с профсоюзами в Ленинграде. Их речи подрывают коллективизацию и в целом наш курс.

Молотов наклонился ближе, его глаза сузились.

— Дай мне месяц, и я сделаю их невидимыми. Но, Иосиф, — его голос стал тише, — если они соберут больше сторонников, нам придется быть жестче. Партия не терпит слабости и чем раньше мы от них избавимся, как избавились от Бухарина, тем быстрее мы сможем сосредоточится на остальных проблемах.

— Вячеслав, — сказал он. — Мы ведь не можем постоянно перетряхивать Политбюро. Что скажут люди, что вожди постоянно друг с другом дерутся.

— Иосиф, — сказал Молотов. — Оппозиция не исчезнет сама по себе. А люди сейчас заняты своими проблемами, чтобы обращать на это внимание. К тому же у нас уже есть опытные коммунисты, которые готовы стать членами Политбюро. По крайней мере, это люди проверенные и не станут совать палки в колеса.

— Кого ты предлагаешь, — спросил Сергей?

Молотов поправил очки. — Можно выдвинуть Микояна, Кирова, Андреева. Куйбышев и Орджоникидзе уже тоже засиделись в кандидатах. Есть еще Косиор, Сырцов. Политбюро можно существенно расширить, показать народу, что коллективное руководство никуда не делось, что Политбюро не узкий круг, а наоборот расширяется, принимает новых людей. А от этих вредителей, Рыкова и Томского, мы избавимся.

— Хорошо, Вячеслав. Я подумаю, — сказал Сергей. Предложение заманчивое. Ты можешь идти.

Молотов вышел, оставив его наедине, а Сергей думал о том, что политика не такое простое дело, как он раньше представлял читая книги или статьи в интернете. Вот уже несколько лет как он был на вершине власти, но многие вопросы так и оставались без ответа, а клубок противоречий запутывался все сильнее.

Глава 25

Москва, март 1930 года

Весна 1930 года в Москве была сырой и холодной, с ветром, несущим запах талого снега и тревоги.

В полдень курьер доставил письмо от Зои из Ленинграда. Ее почерк был неровным, пропитанным отчаянием: «Иосиф Виссарионович, Галина снова больна, у нее хроническая болезнь легких. Сказали, что родилась с патологией. Врачи, которых вы посылали, говорят, что шансов мало. Яков винит себя, мы ссоримся, наш брак рушится. Помогите нам, мы теряем все». Сергей почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он видел в воображении крошечную Галину, ее волосики, слабое дыхание, и Якова, чья сдержанность скрывала боль.

Он набрал номер в Ленинграде, связь была плохой, голос Зои дрожал через треск помех.

— Иосиф Виссарионович, — сказала она, ее голос был слабым. — Галина кашляет, не спит, врачи говорят, что легкие слабеют. Яков уходит на завод, возвращается поздно, мы почти не говорим. Он не может простить себя, я не могу простить его. Мы уже как чужие друг другу.

Сергей сжал трубку, его горло сжалось.

— Зоя, — сказал он, его голос был хриплым, полным боли. — Галина — наша надежда. Я найду еще врачей, отправлю помощь. Яков сильный человек, ты тоже. Не сдавайтесь, у вас общая беда, держитесь друг за друга.

Яков взял трубку, его голос был тяжелым.

— Отец, — сказал он, — я не справляюсь. Галина умирает, Зоя отдаляется. Скажи, как жить, когда все рушится?

Сергей почувствовал, как нож вонзается в грудь.

— Яков, — сказал он, — держись. Я найду еще врачей, я помогу. Не теряй надежды.

Зоя вернулась к телефону, ее голос был полон слез.

— Мы пытаемся, — сказала она. — Помогите нам, Иосиф Виссарионович. Дальше он услышал непрекращающийся плачь Зои и гудки.

Сергей повесил трубку, его рука дрожала. Он чувствовал, как боль за Галину и семью Якова сливается с болью за страну.

Сергей вызвал Лазаря Кагановича и Вячеслава. Они вошли.

— Лазарь, Вячеслав, — сказал он, — голод уже много где, дети умирают. Я приказал замедлить изъятия, но вы сопротивляетесь. Рыков и Томский еще подливают масла в огонь и сеют сомнения. Кризис давит, армия, которую надо вооружать, ждет денег. Как удержать партию и страну, не сломив наш народ?

Каганович подался вперед, его кулаки сжались.

— Иосиф Виссарионович, — сказал он, — замедление — это наша ошибка. Кулаки прячут зерно, которого хватило бы на всех, оттого и бунты растут, а вовсе не из-за изъятий. Нам нужны аресты, нужен контроль. Рыков и Томский — угроза, их надо изолировать. Дайте мне полномочия, и я быстро очищу партию.

Молотов кивнул.

— Каганович прав, — сказал он. — Причина голода кулаки, а не наш пятилетний план. Замедление только ослабит нас, Запад только и ждет нашей ошибки. Их пресса много пишет, что мы вредим своему народу, они хотят, чтобы мы остановились и остались без денег.