СССР. Компиляция. Книги 1-12 (СИ) - Цуцаев Андрей - Страница 71

Мария, в тёмно-зелёном шёлковом платье, с жемчужным ожерельем, сидела напротив Вернера Коха, её глаза блестели в свете люстр, улыбка была тёплой. Её духи с нотами жасмина и бергамота смешивались с ароматом вина. Кох был в чёрном мундире с серебряными пуговицами, его голубые глаза сияли, он наклонился к ней, его голос был ласковым, но с ноткой тревоги, пропитанной вином:

— Хельга, ты сегодня восхитительна. Когда смотрю на тебя, то не хочется думать о политике. Но то, что происходит… Мир на грани, знаешь? Скоро в Европе может начаться большая война. Манёвры в Померании — это только начало.

Мария, сделала удивленное лицо и спросила:

— Расскажи подробнее, Вернер. Что еще за манёвры? Какие планы?

Кох вздохнул, его пальцы сжали бокал с рейнским вином, голос стал тише, он оглянулся, проверяя, не слушают ли их:

— Десять тысяч солдат готовы, танки, склады в Штеттине. Мы готовимся, Хельга. Европа не остановит нас — ни Франция, ни Англия. Заводы в Рурском бассейне работают день и ночь. Нам нужна сталь, нужны пушки, броня.

Мария наклонилась ближе, её голос был мягким, но настойчивым:

— Это так волнующе, Вернер. А что говорят генералы? Какие цели?

Кох, отпил вино, его голос понизился до шёпота, его пальцы дрожали, сжимая бокал:

— Бреслау готовит офицеров, новые танки тестируют в Силезии. Планы на восток, Хельга, но это тайна. Польша, Прибалтика — они не устоят. Мы строим новую Европу, где Германия будет первой.

Мария кивнула, её пальцы коснулись жемчужного ожерелья. Она перевела разговор на лёгкие темы — музыку, театр, моду, — чтобы Кох расслабился. Она знала: он уже сказал больше, чем должен, но главная встреча ждала её позже.

На следующий день Мария увиделась с Эрихом фон Манштейном. Его глаза, серые и холодные, смягчились при виде её. Он был стратегом, его разговоры были всегда интересными, но зачастую, он многого не договаривал, скрывая тайны, которые Мария должна была из него вытянуть. Она улыбнулась:

— Эрих, как приятно видеть вас. Скажите, почему все офицеры сейчас обсуждают какие-то приготовления? Слышала о Бреслау, что там происходит?

Манштейн улыбнулся, его взгляд скользнул по залу, где офицеры смеялись, а дамы звенели бокалами, его голос стал тише, а пальцы сжали бокал с бордо:

— Хельга, ты всегда знаешь, как задать правильный вопрос. Учения в Бреслау — это не просто манёвры. Мы готовим элиту для новой войны. Германия скоро заявит о себе в полной мере. Мы должны поквитаться за унижения. И я тебе вот что скажу: Европа не готова к тому, что грядёт.

Мария спросила:

— Как интересно, Эрих. А новые танки? Расскажите, что это за машины?

Манштейн наклонился ближе, его голос был едва слышен над звуками скрипок, а дыхание пахло вином:

— Panzer II, Хельга. Лёгкие, быстрые, с 20-миллиметровой пушкой. Они лучше французских, крепче английских. Мы тестируем их в Силезии, под Бреслау. Скоро они изменят обстановку на поле боя.

Мария улыбнулась, её пальцы сжали салфетку, она наклонилась ближе, её духи с нотами жасмина коснулись его обоняния:

— Это захватывающе. А какие планы, Эрих? Куда направите эти танки?

Манштейн, оглянулся по сторонам:

— Польша — это наш первый шаг. Мы готовим молниеносную войну, Хельга. Блицкриг. Ударим быстро, раздавим их за недели. Франция, Англия — они слишком медлительны и не успеют среагировать на наши удары по полякам. Наши генералы, Гудериан, Роммель, уже готовят карты. Восток — это наша цель, но пока это секрет.

Мария кивнула, она мягко сменила тему, чтобы не вызвать подозрений:

— Эрих, вы всегда так увлечённо говорите о стратегии. А что насчёт Парижа? Говорят, тамошние кафе не хуже наших.

Манштейн рассмеялся:

— Париж? Красивый город, но слишком уж ленивый. Их армия спит, Хельга. Мы пройдём через их линии, как нож через масло. Он сам то уходил от темы, то снова возвращался к ней. Было видно, что внутри него кипела страсть из-за скорых военных действий, и он, не хотел сказать лишнего, но и не мог держать все в себе.

— Но давай о приятном — ты была в опере? Новый «Тристан и Изольда» великолепен.

Мария кивнула:

— Недавно была, Эрих. Вагнер завораживает. Но скажи, эти танки — они уже на заводах? Мария знала, что сейчас самое время разговорить его.

Манштейн, его пальцы сжали бокал, он наклонился ещё ближе, его голос стал почти шёпотом:

— Заводы в Эссене и Дюссельдорфе работают день и ночь. Крупп поставляет сталь, Rheinmetall — пушки. Мы готовим тысячу машин к весне 1936 года. Это только начало, Хельга. Европа увидит нашу мощь.

Мария улыбнулась, её голос был лёгким, но внутри она дрожала от важности услышанного:

— Это впечатляет, Эрих. А как ваши офицеры? Готовы ли к таким планам?

Манштейн загорелся:

— Офицеры? Там лучшие военные умы Германии. В Бреслау мы тренируем их день и ночь. Тактика, манёвры, связь. Мы учим их думать быстрее, чем враг. Французы и англичане застряли в окопах прошлой войны, а мы движемся вперёд.

— Вы так уверены, Эрих. Это вдохновляет меня, как патриотку Германии. Но что говорят другие генералы? Есть сомнения?

Манштейн пожал плечами, его губы дрогнули в полуулыбке, он отпил бордо, его голос стал чуть резче:

— Сомнения? Есть те, кто боится. Генерал Бек считает, что мы торопимся. Но фюрер знает, что время пришло. Мы не можем ждать, пока Франция и Англия очнутся. Польша падёт первой, Хельга. Это решено.

Мария улыбнулась:

— Вы так увлечены, Эрих. Это заразительно. Расскажите ещё, что за планы на Польшу?

Манштейн помедлил, его пальцы постучали по столу:

— Хельга, ты слишком любопытна. Но ладно, для тебя скажу. Мы готовим удар с двух сторон — с запада и севера. Танки, авиация, пехота. Польские дороги узкие, их армия слабая. Мы пройдём через них за месяц.

Мария сменила тему, заговорив о музыке:

— Эрих, вы правы, давайте о приятном. Как вам новый спектакль в Staatsoper?

Манштейн рассмеялся:

— Вагнер лучше, чем война, Хельга. Но война — это искусство, и мы в нём мастера.

Испания октября 1935 года была на грани смуты, её города и деревни дышали тревогой, пропитанные слухами о заговорах, шёпотом предателей, взглядами, полными подозрений. Мадрид, с его узкими улочками, вымощенными скользким булыжником, барочными фасадами домов, шумными площадями, жил в напряжении, как перед ударом молнии. Воздух был тяжёлым, смешанным с пылью, запахом свежесваренного кофе из открытых таверн, сыростью от утреннего дождя, едким дымом от грузовиков, снующих по переулкам. Улицы гудели от шагов прохожих, скрипели под колёсами телег, гружённых бочками вина, мешками с оливками, ящиками с контрабандой. Таверны, с потемневшими деревянными столами, тусклыми лампами, пропахшими табаком, прогорклым маслом и потом, были ареной тайных сделок. Рынки на Пласа-Майор, с прилавками, заваленными апельсинами, рыбой, тканями, гудели слухами: торговцы, в выцветших рубахах, с мозолистыми руками, шептались о генералах, собирающих силы в казармах, их голоса тонули в звоне колоколов, цокоте копыт, криках разносчиков, предлагающих газеты с заголовками о беспорядках. Кафе, с треснутыми стёклами, укрывали заговорщиков, их столики хранили следы пролитого кофе, пепел сигарет, обрывки записок, спрятанных под салфетками. Оливковые рощи за городом, с их искривлёнными стволами, чахлыми ветвями, покрытыми пылью, были местами тайных встреч: мужчины в тёмных плащах, женщины с платками, закрывающими лица, обменивались шифрованными письмами, их шёпот тонул в шелесте листвы, вое ветра, далёком лае собак. Небо, серое, с тяжёлыми тучами, нависало над Мадридом, его тени падали на булыжник, пропитанный сыростью, ожиданием смуты, которая зрела в переулках, в тёмных углах и в сердцах людей.

Рябинин ходил по улицам, его глаза, замечали всё: тени патрулей, лица прохожих, обрывки разговоров. Утром 15 октября он вошёл в таверну «Эль Корсо», где пахло прогорклым маслом, дешёвым вином и сыростью от мокрых плащей, висящих у входа. За угловым столом, под тусклой лампой, чей свет отражался в лужицах пролитого вина, его ждал Антонио, библиотекарь, республиканец, одетый в выцветшую куртку и нервно теребящий сигарету. Антонио передал Рябинину свёрнутую газету, внутри которой лежала записка с адресами трёх конспиративных встреч франкистских офицеров в Мадриде и Толедо. Рябинин спросил: